Русский агент Аненербе - Дмитрий Шмокин

Из караульного помещения вышел унтершарфюрер в сером кителе с погонами из черной ткани, с закругленными концами и простыми черно-алюминиевыми кантами.

— Хайль Гитлер! Доктор Тулле, с вами все в порядке?

— Хайль Гитлер… — специально еще сильнее просипел Константин. — Все в порядке…

По-видимому, все уже были в курсе его проблем с потерей памяти, поэтому унтершарфюрер спокойно представился:

— Ганс Майер.

— Ганс… Все в порядке, Ганс.

Ганс протянул ему ключ, и Лебедев поднялся на второй этаж. Он совсем не представлял, где находится его кабинет, но предположил, что, скорее всего, это кабинет изучения оккультизма. Да, конечно, Франц Тулле был ученым-антропологом, специалистом по культуре и древней истории, но, судя по бумагам в кабинете его дома и вещам, скорее всего, он чаще изучал оккультизм. Хотя, справедливости ради, стоит отметить, что настоящий Франц Тулле, скорее всего, являлся «скептиком-оккультистом». Как, например, в католической церкви: прежде чем утвердить чудо, отдел «Конгрегация по делам святых» рассматривает все «за» и «против», и если есть хоть какое-то сомнение, то жестко отвергает очередного соискателя на святость.

Он прошел по коридору, на секунду задержавшись у кабинета рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера, припомнив, что этим кабинетом Гиммлер пользовался во время своих визитов на Пюклерштрассе, четырнадцать. Напротив, находился другой рабочий кабинет — президента Аненербе Вальтера Вюста, великолепного знатока индогерманской арийской культуры, языков и индогерманского арийского языкознания, а также соответствующей культурологии. В 1936 году он вступил в СС, и уже в следующем году был приглашён занять пост президента Аненербе. А через два года, в 1939 году, пост президента занял рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, а Вальтер Вюст стал фактически исполнять функции директора и научного куратора общества.

По обеим сторонам длинного коридора располагались кабинеты для работы старших офицеров и руководителей исследовательских групп. За некоторыми дверями, по-видимому, шла какая-то работа: например, слышался голос — кто-то диктовал текст, а речь сопровождалась параллельным стуком печатной машинки. Дальше коридор упирался в большой конференц-зал для важных совещаний, а рядом с ним находился вход в библиотеку оккультной и научной литературы.

Лебедев уже хотел развернуться к лестнице, ведущей на третий этаж, но неожиданно с правой стороны, на выходе, открылась дверь, и вышел человек в эсэсовской форме. Слегка округлое, тщательно выбритое лицо, открытый, даже несколько наивный взгляд. Черные, тщательно набриолиненные и гладко зачесанные на правую сторону волосы. Все черты в нем выдавали натуру педантичную и простую, но после секундного флера первоначального впечатления Лебедев констатировал: перед ним был очень умный, образованный и просто обаятельный человек. На сером кителе, идеально отглаженной формы, черные петлицы с одним дубовым листом, на плечах — черные погоны с переплетенной каймой из матовой алюминиевой нити. Лебедев чуть кашлянул и немного «покопался в памяти», отыскивая знакомый образ. Перед ним стоял штандартенфюрер СС Вальтер Вюст.

Тот посмотрел на Лебедева и слегка вскинул руку.

Константин ответил таким же жестом. Вюст дождался, когда Лебедев первым произнесет нацистское приветствие, и небрежно сказал низким, с легкой бархатной тональностью голосом:

— Хайль Гитлер.

Потом пожал Константину руку.

— Франц, я очень рад, что вы вновь в наших несгибаемых рядах, — сказал он.

Они немного прошли по коридору, и Вальтер Вюст, открыв дверь своего кабинета, пригласил Лебедева зайти к нему:

— Прошу, Франц, заходите… Разделите со мной пару чашек отличного английского чая, — улыбнулся он.

Константин принял приглашение.

Кабинет Вальтера Вюста выглядел под стать хозяину — специалисту, занимающемуся индологией. Много старых книг на санскрите, хинди и пали. Статуэтки слонов и индийских многоруких божеств. На стене — несколько бумажных плакатов со стихами индийских поэтов и философов. И посреди всего этого индуистского антуража — портрет Гитлера над массивным столом в восточном стиле. А на столе, среди аккуратных стопок бумаг и пишущей машинки, — небольшая фотография Ганди в простой деревянной рамке.

Они сели в кресла друг напротив друга. Вюст на небольшой спиртовой плите вскипятил воду и на правах хозяина налил Константину чай в изящные фарфоровые чашки. Пока вода не закипела, они разговаривали на разные темы:

— Отличный индийский чай! У меня остались небольшие запасы этого превосходного напитка компании «Brooke Bond Company». Отличный чай от фирмы, основанной Артуром Бруком в 1869 году. А ведь мы, начав войну, существенно разрушили чайную торговлю англичан, лишив их, так сказать, стратегического товара для поддержания морального духа британцев, как сказал Черчилль… Как, впрочем, и себя тоже, — засмеялся Вюст. — Есть такая пословица: «Злорадство — лучший вид радости». Чем больше мы создадим островитянам проблем, тем ближе наша победа.

Они еще какое-то время поговорили о здоровье Франца Тулле, о новостях с фронта, а потом Вальтер Вюст перешел к делам.

— Франц, ваши последние исследования древнегерманских рун вызывают… определённые вопросы. Краузе в замешательстве от вашего смелого предположения.

— Чем именно, герр президент?

Вюст чуть вскинул брови и, кивнув неопределенно, сказал:

— Ваша интерпретация рунического письма немного противоречит общепринятой версии. Вы утверждаете, что древние германцы использовали руны не только для письма, но и для… как вы это называете, любопытный термин… «программирования реальности».

Лебедев заметил мимическую реакцию на официальное обращение:

«Похоже, и с этим фашистом у меня дружеские отношения», — подумал он, отпивая из чашки.

— Можно более конкретно? О чем идет речь?

Константин Лебедев попытался найти хоть какие-то зацепки в теме.

— Я про дневник того торговца из Ганзы, что вы нашли в архивах, и-и пришли, скорее нет… Его записи подтолкнули вас к этому странному выводу.

Константин сразу же вспомнил про дневник немецкого купца, который ему отдала на исследование Маргарита Белова в заброшенной части архива ФСБ. Но решил ответить более обтекаемо:

— Мои исследования основаны на тщательном анализе не только его записей, но и археологических находок, древних манускриптов, герр президент. Я обнаружил определённые закономерности в расположении рун, которые указывают на их более глубокое применение.

Он рискнул и добавил к своему высказыванию:

— Особенно это касается интерпретации рунического письма из Экстернштайне, известного места силы германского народа. Я думаю, что этим записям не хватает лишь еще одного кусочка головоломки, который подтвердит мои гипотезы.

Лебедев почувствовал, как пара капель пота стекли по спине.

Вюст подался немного вперед и поставил чашку:

— Интересно… И вы можете это доказать?

«Ну что ж, капитан Лебедев, играть… так играть по-крупному», — мысленно подбодрил он себя, видя, что «угадал тему».

— Я работал, до ранения, над практическим подтверждением теории. Но нужно