Джошуа - Микита Франко

— А я думал, это главное условие для работы в органах.

Он шутит, но мне не смешно. Влад обрывает усмешку, извиняясь:

— Прости. Просто не думаю, что ты… псих, — он утыкается носом в мою шею, по коже разбегаются мурашки от его дыхания. Он шепчет: — Думаю, тебе просто скажут, что ты устал.

Интересно, кого из нас двоих он утешает: себя или меня? Вздыхаю, отстраняясь, тянусь к наручным часам на тумбочке. Почти девять вечера. Говорю, что хочу принять душ, и Влад убирает руку с груди. Когда встаю, он, оглядывая меня, произносит:

— Может, выберемся куда-нибудь?

— Куда?

— В бар, например. Хочу, чтобы ты чаще отдыхал.

Думаю, что нужно соглашаться. Кажется, никак иначе достичь расслабления не получается: даже секс становится фактором напряжения. Может, хотя бы алкоголь?..

Мы принимаем душ — по очереди. Сушу волосы, стоя у зеркала с феном, пока за шторкой Влад, намыливаясь, рассказывает про дело, с которым приходится работать. Из-за шума воды расслышать получается только часть истории, но суть улавливаю: мужчина изнасиловал свою подругу после отказа заняться с ним сексом. Влад хмыкает:

— Вот таких козлов иногда приходится защищать.

Не понимаю, почему он считает свою профессию чище, чем мою. Разве правда не в том, что такие козлы должны сидеть в тюрьме?

Спрашиваю:

— А если бы мы нашли этого серийника, — откладываю фен, беру гель для волос, — ну, который убивает мужчин… Ты бы стал его защищать?

Влад задумчиво отвечает:

— Да, наверное… Это же моя работа.

— Даже если он убивает геев? — уточняю, поворачивая голову к задернутой шторке. — Из ненависти.

Влад вздыхает:

— Даже если.

Я тоже вздыхаю, и начинаю укладывать волосы на бок.

Мы идём в бар на улице Гастелло — это наше любимое место: мало посетителей, пустынный зал, тихая музыка, проще уединиться вдвоём. В городе нет гей-клубов, в городе нет ничего с приставкой «гей-», нам приходится быть изобретательными.

Садимся за столик в углу, Влад говорит, что принесет коктейли. Прошу «Манхэттен» — достаточно крепкий, чтобы вернуть телу вялую расслабленность (как давно я такого не чувствовал), и достаточно мягкий, чтобы после не болела голова. Знаю: Влад возьмет себе мохито. Любит послабее.

Пока жду его, разглядываю зал: никого, кроме официанта и бармена. Только из противоположного угла на меня смотрит девушка. Так долго смотрит, что это становится почти некомфортным, но в настоящую проблему превращается, когда замечаю: идёт ко мне.

Начинаю испытывать странное беспокойство, словно чем-то могу быть перед ней виноват. А она, кажется, и считает меня виноватым.

Потому что, остановившись рядом с нашим столиком, долго смотрит на меня сверху-вниз, словно ожидает чего-то. А я смотрю на неё. По внешнему виду пытаюсь определить социальное положение: может она просто не в себе? Но выглядит хорошо: под джинсовыми шортами колготки в крупную сетку, на ногах — легкие берцы, сверху — толстовка. Глаза жирно подведены тенями, ей идёт. Был бы гетеросексуалом, влюбился.

— Ну? — нетерпеливо спрашивает она, будто подгоняя.

Я ищуще смотрю ей в лицо.

— Что… «ну»?

— Ничего не хочешь мне сказать?! — голос такой, как будто сейчас закричит.

Опасливо смотрю на Влада: он разговаривает с барменом в ожидании заказа. Замечая мой взгляд, хмурится, как бы спрашивая: «Что такое?», а я растерянно вожу глазами, как бы отвечая: «Не знаю».

Пытаюсь врубить деловитость, с которой обычно работаю над гражданскими обращениями:

— А… вы по какому вопросу?

— Ты издеваешься?! — она злится, и это начинает выглядеть комично. — Сначала игноришь неделями, а теперь делаешь вид, что мы не знакомы?

Из всего, что происходит, вычленяю самое очевидное:

— По-моему, вы меня с кем-то перепутали.

Пока она говорит, что перепутала меня с «адекватным человеком, способным на серьезные отношения», приходит Влад с нашими коктейлями, и ставит Манхэттэн передо мной. Не садится, а поворачивается к девушке и, отпивая из трубочки мохито, вежливо уточняет:

— Что-то случилось?

Она с удовольствием ему сообщает:

— Ваш друг — придурок, больше ничего не случилось.

Влад, не выпуская тонкую трубочку изо рта, с любопытством оборачивается на меня, затем снова смотрит на неё. Не вижу его лица, но чувствую в голосе беззлобную усмешку:

— Это мой парень.

Невольно отворачиваюсь к стене: ненавижу, когда он так делает. Ему со своей работой в частной конторе легко быть открытым геем, а я вообще-то прокурор. Лицо закона. И у этого лица, как считается, должен быть светлый, не замутненный гомосексуальностью взгляд.

Владу смешно, когда мы об этом спорим, а для меня — важно. Любимая тема, чтобы поругаться.

Но сейчас не до этого. Наша собеседница то ли радуется словам Влада, то ли удивляется, но начинает как-то нехорошо смеяться:

— Так ты голубой что ли? Пиздец, стоило догадаться! — она ставит руки на бедра, отходит, будто собирается уйти, потом опять возвращается, и снова взмахивает руками: — Жесть! Я думала… я думала, что ты с какой-то другой дурой мутишь, но что с мужиком!

Я не понимаю, о чём она. Всё происходящее кажется нелепым, даже пугающим, мне хочется побыстрее отделаться от этой сумасшедшей, но Влад всерьёз спрашивает:

— Что это значит?

— Я не знаю!

— Конечно, не знаешь! — саркастически хмыкает она. И уже обращается к Владу: — Если хочешь знать, мы трахались с ним последние полгода, с первого дня, как встретились.

Я задыхаюсь от возмущения:

— Это неправда! — тоже встаю, раз уж они стоят.

Замечаю, как за нами наблюдают официант и бармен: наверное, ничего интересней за рабочий день не случалось. В тот момент они становятся мне противны: слетелись на скандал, как стервятники.

Влад медленно ставит стакан с мохито на стол. С недоверием смотрит на меня, и я не понимаю, как он может сомневаться?! Она же городская сумасшедшая, а я — его парень, почему он вообще это слушает?

Негромко говорю, глядя ему в глаза:

— Слушай, я гей. Мне не нравятся женщины. Да я, — оборачиваюсь на неё, прежде чем сказать, и сильнее понижаю голос: — я вообще не могу никого трахнуть, ты же знаешь.

Влад также тихо отвечает:

— Технически она и не говорит, что ты её трахал…

Смотрю ему в глаза: не понимаю, шутит он или нет. А она кудахчет за спиной:

— Трахал! Именно это он и делал! Не знаю, что он там тебе рассказывал, но мне…

Мне плевать, что она говорит. Встаю к ней спиной, беру Влада за плечи и вкрадчиво говорю, глаза в глаза:

— Это неправда. Всё, что она говорит — неправда. Ты же понимаешь?

Его потерянный взгляд перемещается с моего