Записки подводников. Альманах №1 - Виктор Иванович Чаплыгин

С Николаем Степановичем мы давно были в хороших, дружеских отношениях, по возрасту он был старше старпома, знал свое дело и в опеке не нуждался. Круг обязанностей нашего «комиссара» (так все его звали на лодке) был настолько широк и своеобразен, что даже при желании контролировать действия его было бессмысленно.

Я досконально знал стиль его работы, который импонировал мне и заключался в главном: обязательно добиться положительного конечного результата.

Вспоминаю, когда мы служили вместе на одной лодке, где командиром был капитан 2-го ранга Виктор Михайлович Храмцов, произошел случай, который помог мне разобраться в этом неординарном человеке.

Тогда наша подводная лодка стояла в доке в г. Полярный. Экипаж лодки вместе с рабочими завода ускоренными темпами выполнял доковые работы. Как всегда, сроки поджимали, а работ в кубе необъятный край. В довершение ко всему поступила вводная, которую ни личный состав лодки, ни профессионалы завода выполнить не могли. Об этом четко и безапелляционно доложил командир БЧ-5 нашему командиру Виктору Храмцову.

На всех лодках мира в носовой и кормовой надстройках оборудовано аварийное устройство (аварийный буй). В случае аварии (затопления) внутри лодки отдавался специальный стопор, и буй, обладая положительной плавучестью, всплывает на поверхность. Через него личный состав подводной лодки поддерживает связь с внешним миром. Длина кабеля составляет в зависимости от проекта лодки порядка 250 м.

Оказалось, что кабель на нашем буе оборван. Ремонту он не подлежал, и для устранения неисправности нужна была полная его замена. На заводе таких запасных устройств не было.

Что делать? Докладывать в Москву? Никто не решится. После проработки всех вариантов мы поняли, что только чудо может нам помочь. И вот этим чудом оказался наш боевой комиссар. Он попросил у командира сутки времени. Пришлось согласиться с этим необычным предложением, так как другого решения этой проблемы мы не знали. Откровенно говоря, тогда мало кто верил этой затее.

Прошли сутки. Вдруг поздно вечером к нашему плавдоку подъехал самосвал, на котором была загружена бухта так необходимого нам кабеля. Вокруг горы, тундра, сплошной камень и никаких тебе сфер обслуживания. Откуда приехал зам, где он сутки пропадал, объяснить было сложно.

Моряки с высоты дока наблюдали машину с бухтой, а рядом суетился комиссар и давал распоряжения, как и куда выгружать драгоценный кабель. Команда ликовала.

Рейтинг комиссара поднялся еще выше.

Мы вышли в море в строго запланированные сроки и не без помощи замполита Николая Степановича Куличкова. Возвращаюсь к событиям в Атлантике.

Я не сомневался, что самовольный сход на берег комиссара Куличкова тоже был связан с чем-то важным для команды, для предстоящего похода. В этом случае нас ожидал сюрприз. Какой? Время покажет. Главное – не мешать человеку в его инициативных действиях.

Так думал я, еще совсем молодой командир. Забегая вперед, отмечу, что интуиция меня не подвела. Хотя в те годы я еще не знал, как важно прислушаться к своему внутреннему голосу.

Время подготовки подводной лодки к выходу в море истекало, и началось самое «нелюбимое» для моряков: плановые и неплановые заезды, скрупулезные проверки штабистов всех инстанций, включая московскую. Успешно выдержали и этот экзамен. Последним было наставление начальника штаба Флотилии контр-адмирала Рудольфа Голосова. Все на флоте знали адмирала как очень организованного, пунктуального, в меру строгого и требовательного офицера. В точно назначенное время я получаю из рук адмирала пакет – боевое распоряжение, и бегом на лодку. Оркестра на причале «почему-то» не было. Дивизия отправляла своих питомцев в очередной поход в море без фанфаров. Командующий флотом адмирал флота Егоров Георгий Михайлович со своим штабом проводил нас лично. После непродолжительного маневрирования в бухте передал семафор через сигнальный пост на острове Кувшин оперативному дежурному 10-й Флотилии атомных подводных лодок Северного флота:

– «Следую по плану. Замечаний нет». Командир.

После этого семафора мы переходили на скрытый режим связи, когда основным режимом общения с берегом был прием. Передавать радио с лодки разрешалось в исключительных случаях, включая и аварийную ситуацию. Итак, мы вышли на просторы Баренцева моря. Отдаленная восточная ветка теплого течения Гольфстрим каким-то образом захватывает Баренцево море, и, наверное, поэтому ни при каких морозах оно не покрывается льдом.

Весь ритуал начала скрытного плавания атомохода, чтобы ввести в заблуждение «вероятного противника», проходил с имитацией выхода подводной лодки на обработку задач боевой подготовки в прибрежном полигоне.

И только в точке погружения начинался маневр по плану боевой службы. После погружения, когда с берегом была прекращена всякая связь, нам позволено было вскрыть пакет с содержанием о плане предстоящих «боевых действий». Это «тайное дело» обычно проходило в штурманской рубке центрального поста при закрытых дверях. Из содержания пакета стало ясно, что наша ближайшая цель – посещение его величества – Северный полюс.

– Юрий Петрович! Прошу отработать маршрут движения, – обращаюсь я к штурману.

– Вахтенный офицер! Ложиться на курс 300 градусов.

Старший лейтенант Юрий Бояркин, штурман атомохода, приступает к своей работе по пересчету и проверке нашего маршрута движения. Кропотливая и ответственная работа.

В начале своей морской карьеры я был штурманом и хорошо знал тонкости этой романтической профессии. Мне нравился стиль работы молодого офицера, и я старался негласно по-отцовски во всем его опекать.

Вот с вахтенным офицером Ураевым Альбертом Курбановичем дело было гораздо сложнее. Для воспитательной работы и его учебы здесь был непочатый край. Но это к слову о работе с кадрами.

Лодка приближалась к ледяному куполу Северного Ледовитого океана. Оставалась последняя возможность накоротке пообщаться с внешним миром перед уходом под лед. Всплыли на перископную глубину. Подняли антенны для кратковременной связи-приема со штабом флота. Я развернул тумбу перископа по горизонту и остановил окуляр в направлении на Север. Передо мной открылось необычное впечатляющее зрелище, которое описать невозможно. На материке ничего подобного не увидишь. Вглядываясь в эту бескрайнюю синевато-белую шапку Земли, становится как-то жутко!.. Но влюбленный в морскую стихию человек обретает счастье от увиденного чуда природы! Однако это место не для романтики, дальнейшее сближение со льдами весьма опасно даже для нашего атомохода.

– Срочное погружение! – прозвучала команда по громкоговорящей связи.

– Боцман! Погружаться на глубину 200 метров, – даю команду на пульт управления горизонтальными рулями.

Наблюдаю, как командир БЧ-5 (механик подводной лодки) капитан 3-го ранга Щекин Валентин Иванович, «бог и царь» центрального поста, принимает доклады из отсеков и по приборам пульта контролирует выполнение команд.

– Товарищ командир! Глубина 100 метров, в отсеках осмотрено – замечаний нет, – докладывает Валентин Щекин. Валентин Иванович пришел на флот из гражданского вуза во времена бурного развития атомного флота и