Шеф с системой. Крепость - Тимофей Афаэль

Молчание было ответом.

Оболенский поднялся. Разговор дал ему больше, чем он рассчитывал.

— Благодарю за гостеприимство, господа. И за беседу. Она была… познавательной.

Он направился к двери, но на пороге остановился и обернулся.

— Кстати, — сказал он как бы между прочим, — покушение на человека, которого разыскивает Великий Князь, — это государственная измена. Тому, кто его организовал, грозит плаха. Просто чтобы вы знали.

И вышел, оставив за спиной трёх человек, которые смотрели ему вслед с выражением людей, только что понявших, что сболтнули лишнего.

* * *

Обратная дорога заняла меньше времени, чем путь к Шувалову.

Оболенский ехал верхом, не замечая холода и любопытных взглядов прохожих. Голова его работала, складывая куски головоломки в единую картину.

Ножевое ранение на званом ужине. Человек, который с пробитым плечом продолжал готовить и улыбаться гостям. Старые вояки, которые говорят о простом поваре с уважением, какое обычно приберегают для равных.

И главное — реакция Екатерины Вяземской. Она защищала его как человека, который ей дорог. Вспыхнула, сказала лишнее, выдала то, что остальные пытались скрыть.

Пазл сходился.

Уникальное умение работы с едой — есть. Нечеловеческая выдержка — есть. Умение заводить друзей среди высшего сословия — есть. Покушение, которое он пережил и о котором молчат все причастные — есть.

Александр Веверин и есть тот беглец, которого люди Тайного Приказа упустили полгода назад.

Оболенский спешился во дворе «Золотого Быка» и бросил поводья конюху. Поднялся в свои апартаменты, скинул плащ на руки слуге и прошёл к столу. Достал из ящика дело, которое привёз из столицы, и ещё раз перечитал описание.

«Молодой человек, возраст около двадцати лет. Уникальный алхимик. Способен создавать боевые эликсиры, усиливающими физические способности употребивших. Представляет стратегический интерес…»

Стратегический интерес. Вот ключевые слова. Личный алхимик с такими навыками — это ресурс, за который будут драться все: кланы, бояре, соседние княжества. Если Веверин попадёт не в те руки — последствия могут быть непредсказуемыми.

Он позвонил в колокольчик. Через минуту в дверях появился капитан гвардии — широкоплечий, немногословный служака, который командовал полусотней бойцов, приехавших с Ревизором из столицы.

— Слушаю, Ваше Сиятельство.

— Поднимай три десятка лучших людей, — приказал Оболенский. — Полный доспех. Выступаем через час.

Капитан не изменился в лице — он привык выполнять приказы, не задавая вопросов.

— Куда идём?

— В Слободку. За человеком, которого ищет государь.

— Сопротивление ожидается?

Оболенский усмехнулся.

— Там сидит бывший посадник с горсткой стражников и кучка уличной швали. Если кто-то из них дёрнется — рубить на месте. Главное — объект. Брать живым и невредимым. Понял?

— Понял, Ваше Сиятельство.

— Тогда действуем.

Капитан поклонился и вышел. Через несколько минут со двора донёсся лязг оружия и топот сапог — гвардейцы готовились к выходу.

Оболенский отвернулся от окна и начал надевать доспех. Он предпочитал лёгкую броню, не стесняющую движений. Меч на пояс, кинжал за голенище. Не то чтобы он ожидал боя — три десятка гвардейцев сметут любое сопротивление, которое может оказать кучка слободских оборванцев, но порядок есть порядок.

Дверь снова открылась.

Капитан гвардии стоял на пороге с выражением человека, который не понимает, что произошло. В руках он держал что-то небольшое.

— Ваше Сиятельство, — голос капитана звучал растерянно, чего за ним раньше не водилось. — Тут… странное дело.

— Говори.

— Люди из Слободки. Чёрная гвардия, так они себя называют. Прошли мимо нас каким-то образом и оставили это. Для вас лично.

Он протянул то, что держал в руках.

Оболенский взял и посмотрел на дощечку черного дерева. На лицевой стороне была вырезана голова дракона — искусная работа, каждая чешуйка проработана до мелочей. Сразу видно — вещь, сделанная мастером.

Он перевернул дощечку.

На обратной стороне — надпись.

«Его Сиятельству Дмитрию Васильевичу Оболенскому. Александр Веверин имеет честь пригласить Вас на ужин в трактир „Веверин“. Завтра, к 6 часам вечера.».

Оболенский перечитал дважды и усмехнулся.

Человек, за которым он только что собрался отправить вооружённый отряд, совершенно наглым образом приглашал его отужинать.

Дичь знала, что на неё охотятся и вместо того чтобы забиться в нору, она сама распахнула дверь и ждала охотника внутри.

Капитан переминался с ноги на ногу, ожидая приказаний.

— Ваше Сиятельство? Выступаем?

Оболенский молчал, глядя на дощечку.

Он мог проигнорировать приглашение. Войти в Слободку с гвардией, взять Веверина силой, увезти в столицу в цепях.

Но что-то его останавливало.

— Отбой, — сказал он наконец.

Капитан моргнул.

— Ваше Сиятельство?

— Я сказал — отбой. Распусти людей. Выступление откладывается.

— Но…

— Ты слышал приказ.

Капитан вытянулся, козырнул и вышел. Через минуту со двора донеслись его команды, потом — недоумённый ропот гвардейцев, которым велели разоружаться.

Оболенский остался один.

Он снова посмотрел на дощечку. Голова дракона скалилась с чёрного дерева, и в этом оскале было что-то насмешливое. Будто дракон знал то, чего не знал охотник.

— Хорошо, Александр Веверин, — прошептал Оболенский. — Я приду на твой ужин. Посмотрим, что ты мне приготовил.

Он положил дощечку на стол и начал снимать доспехи.

Глава 9

Два дня Панкрат шёл через лес.

Шёл так, как ходил когда-то в молодости, когда Владычный полк гнал еретиков по зимним чащобам. Упрямо, не останавливаясь ни на минуту дольше, чем требовало тело. Жевал сухари, запивая талым снегом. Переночевал под елями у костра, завернувшись в тулуп и подложив под голову котомку с серебром. Помолился на рассвете и двинулся дальше, пока солнце не скрывалось за верхушками деревьев.

К исходу второго дня лес расступился.

Панкрат вышел на берег и остановился, опираясь на посох.

Огромное Мёртвое озеро лежало перед ним. Озеро было мёртвым не только по названию — ни рыба не водилась в его водах, ни птица не садилась на его берега. Даже снег на льду лежал иначе, чем везде — ровным слоем, без сугробов, будто кто-то разгладил его исполинской ладонью.

А посреди озера, на каменном острове, стоял скит.

Приземистый, угловатый Спасо-Каменный монастырь вырастал из скалы как её продолжение, сложенный из того же серого камня, что и сам остров. Не было на нём золотых куполов и резных украшений. Только голый камень да узкие бойницы окон.

Ставропигия — крепость, которая подчинялась напрямую Архиепископу и не отвечала