В стане врагов. Воспоминания о работе в советском правительстве в 1918 году - Аркадий Альфредович Борман

«Сколько тебе?» – торопливо спрашивал он, засовывал руку в карман и вытаскивал оттуда пригоршню золотых.

К чести тенишевцев надо сказать, что никому не приходило в голову злоупотреблять щедростью Галунова. Галуновские фабрики – это было огромное предприятие. Баржи с зерном, пришедшие снизу, тянулись на несколько верст, ожидая своей очереди.

Ездили тенищевцы и на Урал, и на Кавказ (все за те же двенадцать рублей). Я в этих экскурсиях не участвовал.

Последняя моя экскурсия была в Малороссию. С тех пор прошло почти шестьдесят лет, а я все еще вспоминаю ее, как какую-то чудную солнечную сказку, солнечную потому, что в мае и в июне в тех местах, которые мы посетили, стояла чудная солнечная погода.

Киев мы осматривали подробно и долго, недаром руководителем экскурсии был наш историк Георгий Карлович Вебер. Как и всегда на экскурсиях, он очень заботился о том, чтобы экскурсанты были обставлены как можно лучше и чтобы им было показано как можно больше. Из Киева мы выехали на пароходе в Екатеринославль, чтобы оттуда спуститься до Каменки и затем проехать по порогам на лодках.

Мы ночевали на пароходе и затем утром разбрелись по всей палубе. Я стоял у перил с тремя приятелями и смотрел, как днепровские воды блестят на солнце. В это время к нам подошел человек, одетый по-простонародному, и начал расспрашивать нас об экскурсии. А затем неожиданно предложил нам указать руководителя, т. е. Вебера.

– А остальное я сам сделаю и с вами поделюсь, – оборвал он разговор, подмигивая нам.

Нам было не по четырнадцати, а по шестнадцати и семнадцати лет, и каждый из нас все сразу понял. Выждав некоторое время, я под каким-то предлогом отошел от группы и, как только зашел за трубу парохода, то пулей к Веберу.

Георгий Карлович выслушал меня очень внимательно, задал несколько вопросов, просил никому ничего не говорить, а только разыскать и послать к нему трех учеников, славившихся своей силой.

Днем мы подошли к Екатеринославлю. Видим, что наш Вебер сходит на пристань, но пароход не причаливает, а держится в отдалении от пристани. А через полчаса к пристани подъезжает на извозчике Вебер в сопровождении конвоя казаков. Оказывается, он съездил к губернатору, который и распорядился приставить к нему казаков.

Так мы с казаками и осматривали Екатеринославль и ночевали где-то в школе под их охраной.

На следующее утро мы спустились по Днепру до селения Каменка (верст десять от города). С давних времен это был лоцманский поселок, и без разрешения главного лоцмана было запрещено спускаться по порогам. Но оказалось, что он уехал в соседнее село на свадьбу. Мы бесцельно шатались по пыльным улицам и вдруг видим, что появился полицейский пристав. Оказалось, что его прислал губернатор, проверить, все ли у нас благополучно. Пристав был сильно на взводе, но держался хорошо, только разговаривал с нами слишком много. Ему главное надо было отправить нас из Каменки и поскорее вернуться в Екатеринославль, где у него вечером было свидание.

Мы слушаем представителя порядка, окружив его плотным кольцом, и начинаем громко смеяться.

– Что вы, дети, у каждого своя жизнь. Вот вырастете – поймете, – наставительно говорит он нам.

А потом, осмотрев рослых молодцев, собравшихся вокруг него, добавляет:

– Да, дети, конечно, дети, но большие дети.

Последний год училища участники этой экскурсии всегда повторяли это глубокомысленное замечание подвыпившего полицейского пристава.

Наконец старший лоцман появился, и приставу удалось отправить нас из Каменки задолго до вечера.

В лодке двенадцать гребцов. Старый лоцман стоит на корме с длинным веслом, уходящим в воду. Он попыхивает своей трубкой и зорко смотрит вперед. Течение быстро усиливается. Гребцы держат весла на весу. Впереди мы видим поседевший бурный Днепр – это первый порог «Дид». Мы уже летим к этим буранам и только в самый последний момент замечаем перед собой сравнительно узкий канал с обложенными камнями отлогими берегами. Рулевой иногда подает команду, и то правые, то левые гребцы опускают весла в воду. Лодка влетает в канал, и мы видим наклонную плоскость воды.

«Заметьте время проезда», – коротко кидает нам Вебер.

Мы пронеслись по каналу длиною в один километр с лишним в течение одной минуты пятнадцати секунд.

Этот канал был сооружен еще в Екатерининские времена. Он давал возможность проводить через пороги неглубоко сидящие баржи. В настоящее время нет ни канала, ни седых буранов «Дид», все поглотил Днепрострой.

Проезд через остальные пороги, а они тянутся на несколько десятков верст, отстоя друг от друга версты на три – пять, был не такой эффектный. Однако мы проходили совсем рядом с подводными камнями, вокруг которых пенилась вода. В одном месте пришлось совершить зигзаг, при очень стремительном течении.

Я не помню, сколько времени заняла эта поездка. Но мы не ночевали в дороге, значит доехали в тот же день.

Ниже порогов расположена Хортица, где когда-то находилась Запорожская Сечь. Оттуда мы отправились осматривать немецкую сельскохозяйственную колонию, созданную еще, кажется, в конце восемнадцатого века. Какое богатство, какое изобилие плодов земных, какой порядок и чистота. У нас на севере тоже были старые немецкие и латышские колонии. Хозяйство у них было значительно выше, чем у окружающих крестьян. Но с колонией на Хортице их нельзя было сравнить.

В немецкой колонии мы пробыли, вероятно, два дня, а потом в г. Александровске (теперь Запорожье) мы погрузились в поезд, чтобы ехать осматривать Донецкий бассейн.

На вокзале было довольно много народу, но вдруг среди толпы я заметил человека, предлагавшего нам ограбить Вебера.

– Георгий Карлович, он здесь, – опять сообщил я встревоженным голосом.

– Теперь не тронет, только не оставляйте меня одного, – ответил Вебер.

Больше мы этого типа не видели, и осмотр шахт в Донецком бассейне прошел совершенно спокойно и был очень поучительным.

Мы возвратились в Петербург и разъехались на каникулы, чтобы с осени начать последний год в училище. Последний семестр прошел почти незаметно, было несколько полууниверситетских предметов, как то политическая экономия и законоведение. Гиппиус продолжал читать лекции по литературе. Мы уже посещали студенческие балы.

С волнением прошли выпускные экзамены, после которых состоялся традиционный ужин с преподавателями. После этого ужина мне пришлось отвозить домой некоторых одноклассников.

А на будущий год полная