Я обязательно вернусь. Книга 3.2 - Нора Ольвич

Он, словно коршун навис над нами, впитывая каждое моё слово.

— Когда приехала во Францию, здесь всё по-другому. Меня предупреждала бабушка. Я привыкала. Почти привыкла. Но в порту все разглядывали мой облик и обсуждали увиденное. Право, очень неловко стало. Князь предложил закрыть лицо — так проще, нежели прикрываться рукавом.

Он принял это как должное, ему хватило моих глаз. Больше вопросов не было. Иногда наши взгляды встречались. В эти моменты я неосознанно прижимала пальчики к виску. Нет. Голова не болела, но волнение… как с ним справиться?

— Когда вы примете католичество, ваша светлость?

— Не знаю. Дядя очень переживает смерть дочери, он пока не говорит на эту тему. Не отказываюсь сменить конфессию, я только за, возможно, на праздник Светлой Пасхи. Что ещё можно было сказать, что бы тебя ни назвали ведьмой и отступницей от веры?

Я была смущена, очень. Что ему за дело до моего вероисповедания? Захотелось обратно в каюту.

— Я покину вас, граф.

Поняла, что он хотел помочь мне. Практически протянул руку, чтобы поддержать. Но не посмел. Я оперлась на мадам Жанну. А далее в каюте было молчание. У меня не было слов.

А Жана подошла очень близко, — раздался её шёпот:

— Это он тебя поднял с пола и держал на руках, пока не подошёл Раймон. В тот день, на палубе. Он передал тебя мужу, а затем каждые два часа справлялся о здоровье. Всё остальное ты уже знаешь.

— Мадонна. Но я же была тогда без корсета, только сарафан, блуза, тёплый жакет и колготы.

— Ох. Тогда ты скомпрометирована, дорогая, и находишься в его власти.

— Знаешь, я точно переживу это, потому как боюсь его, как огня в закрытой избе. Мадам — подруга удивлённо подняла бровь.

* * *

Фрукты. Они поставлялись к нашему столу ежедневно. Как вы уже, наверное, догадались, из посольства Испании. Я понимала, что граф только и ждёт, когда мы устроимся. Ждёт, когда будет уместно нанести визит.

Это понимали все. Молча ждали и отводили взоры. Все думали в унисон, что мы это уже проходили, и в результате произошла жуткая трагедия.

— Одно твоё слово, дорогая, и ему будет отказано, он не переступит порог этого дома.

Жанна говорила мне это каждый день, — твердила то же самое и Адория. Она слышать не хотела про этот дикий род, вспоминая что-то из прошлого; а я не знала. Не знала, что мне делать.

Он был другой. Я чувствовала это. Мне нужно было присмотреться. Прежний отец, он постепенно возвращался. Всё чаще я ловила на себе его строгий взор, этот подозрительны прищур серых глаз, постукиванье пальцем по столу. Общие завтраки превратились в пытку. Он вспоминал: оникс в перстне таинственно сверкал, будто подмаргивая, а мне всё сложнее было «держать» ситуацию.

В то утро я вышла на прогулку во внутренний двор нашего отеля, всё уже было покрыто зеленью. Садовник занимался розами. В прежние же дни красиво подстриг кустарники, которые обрамляли аллеи. Дом оживал. Красовался на весеннем солнышке чистыми окнами, красивыми складками посвежевших портьер и светлыми, невесомыми вуалями тюлей.

— Опять соседский кот повадился нужду справлять. Как же его отвадить-то?

Я обернулась. Тучное серое животное, не отрываясь, смотрело на меня. Его лунные глаза меняли фокус. Хвост пружинил в такт мыслям.

— Пушист? Это ты?

Кот двинулся мне навстречу. Присматривался и принюхивался, нервно дёргая хвостом, задумчиво потёрся о ногу. А затем, прыгнув ко мне на колени, важно улёгся, всем своим видом показывая, что он уже давно выбрал себе хозяйку, а все остальные привязанности — в прошлом.

— Тяжёлый ты стал и очень грязным. Однако это только с наружи, душа у тебя преданная, друг мой, а это бесценное качество. А ещё ты умеешь ждать, хоть я и не обещала вернуться. Вздохнула.

— Пойдём в дом, тебя нужно искупать. Обещаю глистов не травить.

Продвигаясь аллеями сада, вспоминала розы Лувра, — я не видела, как отец наблюдает за нами в окна первого этажа. А донна Пломмия, стоящая возле него, тихо шепчет, словно сама себе:

— Вот и Пушист, вернулся, он всегда только её своей хозяйкой признавал. К добру это.

— Кого признавал?

— Нашу Донну, конечно же.

Этот шёпот и словно щелчок в голове. Раздался. Стук входной двери, и лёгкие шаги. Её.

«— жива, да что с ним? Конечно же, жива».

Речная баржа, и его девочка на руках испанца, обморок, и кровь на палубе: вспомнил. Тревожно и настойчиво рванул с места.

— Княжна.

Этот голос и его интонация. Я всё поняла.

— Доброе утро, ваша светлость. Реверанс и опущенные очи в пол.

А далее мы неспешно следовали в новые покои, и отец, словно наслаждался каждым моим словом, каждым движением. Кот и вовсе ничему не удивляясь, шёл рядом, как будто и не было столько лет разлуки.

— Ваши покои, мне не нравится их удалённость, их нужно заменить. О! Сколько экспрессии и категоризма.

— Да как же так, вы же их одобрили, ваша светлость. Вот и стол для занятий, наших с Анжелик. И клавесин: мадам Жанна настояла, для занятий по музыке. Зеркала тоже вы выбирали, да таких и в Лувре нет, наверное, и библиотека недалеко. Мы с Анжелик и не мечтали о таком тереме. Говорили, что люстры замените, и будут они зажигаться тысячами огней, отражаясь в зеркалах, покрывших стены, в бриллиантах ваших дам.

Подошла, положила голову ему на грудь.

— Вы словно сердились на меня всё это время. Отчего я вам стала не мила?

— Это всё волнение, дорогая.

— Когда на приём к Франциску?

— Завтра. — Он озабоченно нахмурил брови.

— Присядем.

Темой разговора, очень серьёзного и волнительного, стало моё католичество.

Всё упиралось в сроки, в выборе крёстного отца и матушки.

— Я и не знаю, что ответить, князь. Давайте после Пасхи, хотя это и неправильно вовсе, ведь всё таинство делается на Пасху. Мне необходимо вспомнить заученные когда-то молитвы. Хорошо, что многие из них на латыни. Крёстной матерью будет княгиня Жанна, отцом… не могу вас взять. Всевышний, он ведь знает о нашем родстве. Не знаю. Церковь будет та же, где венчались виконты де ла Кано.

Придвинулась ближе, мой голос стал тише.

— Но ведь я принимала уже католичество, это не грех?

— Будем считать, что вы