Шок и тремор. - Сергей Николаевич Зеленин

У Жукова «в зобу дыханье спёрло»:

- Товарищ Сталин… Я… Мы… Мы оправдаем!

- Не сомневаюсь, товарищи!

Ещё один широкий – в сама прямом смысле, жест:

- Ну что Вы столбом стоите, товарищ генерал армии? Идите, берите и владейте!

Тот, никак не решаясь:

- А как же это…?

Смеюсь:

- Если Вы про «это дело», то рекомендую обмыть «тачилу» в ресторане «Арагви». Облуживание, просто «люкс»!

Тот, наконец-то:

- Разрешите идти?

Посмотрев на часы, озабочено киваю:

- Конечно. Езжайте на обед, да и нам пора. До скорой встречи, товарищ Жуков.

Тот, руку к фуражке:

- До свидания, товарищ Верховный Главнокомандующий!

Чётко развернувшись на каблуках – строевик просто отличный, Жуков решительным шагом направляется к «Вездеходу».

А я кричу:

- Товарищ Славин! Отдайте шофёру товарища генерала армии ключи от автомобиля!

Тот с видимой неохотой выполнил мой приказ.

Подошедший Косынкин озадаченно спрашивает:

- А на чём мы с вами поедим?

- Одолжим у товарища Гордова «Эмку», потом вернём с оказией.

Начальник личной охраны, с нажимом:

- Мы с вами, Славин и двое из «ближнего круга охраны» поедим на «Паккарде». А ребята на «Эмке»…

- А влезет туда пятеро ваших «орлов», плюс шофёр?

- Здесь недалеко, потерпят.

Не стал спорить – на иномарке всё же престижней и главное – комфортней:

- Как посчитаете нужным, товарищ генерал.

Посмотрев на часы:

- А теперь давайте на обед.

Глава 31. Демоны живыми не сдаются!

Из письма командующего 43-й армией генерала К.Д. Голубева к И.В. Сталину по поводу его взаимоотношений с командующим Западным фронтом генералом Жуковым:

«…На второй день по приезде меня обещали расстрелять, на третий день отдать под суд, на четвертый день грозили меня расстрелять перед строем армии.

Я в лепешку расшибусь, чтобы выполнить задачу, не боясь ничего; с группой работников подавал пример в бою, и голая ругань, угрозы расстрела, ненужное дерганье по мелочам способны только выбивать почву из-под ног, создают обстановку, когда стыдно смотреть в глаза подчиненным, которые читают эти документы и создают ненужную нервозность…».

Алексей Кортнев:

«Не зарекайтесь, люди, от чумы,

Сумы, тюрьмы и участи Мумы...».

ИНТЕРМЕДИЯ:

(28-го апреля, понедельник.

В начале седьмого утра на участке Можайского шоссе между железнодорожной станцией и посёлком Давыдково (где перекрёсток с Очаковским шоссе), на половину корпуса съехав на обочину, остановилось такси. Это была двухцветная «Эмка» с установленным посредине переднего «ската» крыши прямоугольным стеклянным плафоном с надписью «такси», запасным колесом в левом переднем крыле у боковины капота и откидной багажной решеткой на задней панели кузова.

Сказать по правде – довольно редкостная диковина: большинство других такси Московского автопарка – самые обычные ГАЗ-М1 «Молотовец».

Из машины вышли двое – пассажир в форме майора РККА и водитель в штатском.

Майор цепким взглядом оглядев окрестности, достал пачку «Беломора» и закурил. Шофер, брезгливо отряхивая сзади штаны от чего-то липкого, пробурчал:

- Verdammt! Ich habe den ganzen Hintern vollbluten können. Hätten Sie nicht vorsichtiger sein können, Herr Leutnant (Чёрт побери! Я всю задницу испачкал кровью. Неужели нельзя было аккуратней, господин лейтенант)?

Майор лениво-нехотя ответил:

- Halt die Klappe, Kurt! Drehen Sie Ihre Hose auf links und kümmern Sie sich um Ihre eigenen Angelegenheiten (Заткнись, Курт! Выверни штаны наизнанку и занимайся своим делом)!

Тот нехотя последовав «совету», предварительно оглянувшись переодел штаны, открыл капот и с головой залез в моторный отсек.

Майор с крайней досадой вспомнил недавнее прошлое, потрогал под фуражкой голову и болезненно поморщился…

Он сперва хотел связать этого русского и засунуть в багажник, но тот вдруг начал строить из себя героя, размахивая монтировкой. К тому же оказался до неправдоподобия живучим: даже имея три ножевых ранения в грудь и шею, сумел запрыгнуть за руль заведённого автомобиля и чуть было не удрать.

А вот Курт себя показал не диверсантом - а «статистом», от которого толку ноль. И это заставляло его теперь опасливо думать:

«А как эти четверо себя поведут себя в опасности? Не следовало ли бы, держать их поближе к себе?».

Но планы уже менять было уже поздно: взрывчатка уже было заложена на обочине шоссе метрах в пятистах отсюда, провода от детонатора к взрывной машинке выведены в ближайшую лесополосу.

Он внимательно оглядел новенькую форму (лучший портной Кёнисберга шил!), особенно галифе, достал платок и ещё раз тщательно протёр лицо и шею:

«Хорошо, что я догадался отложить на этот «маскарад» на потом. Иначе, весь бы был в крови как мясник со скотобойни!».

Меж тем как само шоссе, так и неподалёку расположенный районный центр Кунцево, оживали. На улицах показался спешащий на работу народ, на шоссе – редкие автомобили.

Рядом с «Эмкой» притормозила «Полуторка» с надписью на фургоне «Молоко». Высунувшийся чубатый молодой шофёр не глуша мотор крикнул:

- Земляк! Может, помочь чем? Давай я тебя «дёрну»!

Курт вылез из-под капота и беспомощно уставился на майора. Тот едва заметно подмигнул левым глазом и он тут же:

- Нет!

«Нет» и «да» - практические единственные русские слова, который Курт смог выучить и без заметного акцента произносить.

- Если что у меня трос свой.

- Нет!

Шофёр молоковоза обиженно:

- Ну, как хочешь, земляк.

И обдав их вонью второсортного бензина, с пробуксовкой рванул дальше.

Спустя несколько минут к «Эмке» подошли четверо спешащих к станции Москва II железнодорожников в форме и с «тормозками» в руках.

Не останавливаясь один из них шутливо:

- Поздравляю с повышением, товарищ майор!

Он не приняв игривый тон этого сына белоэмигранта:

- Иди ко всем чертям, Владимир.

Другой, неодобрительно посмотрев на товарища:

- Всё как договаривались?

Майор сухо:

- Именно так и никаких «инициатив». Если что-то изменится в планах, я дам условленный сигнал.

- Jawohl, mein Leutnant!

Проводив мнимых железнодорожников взглядом до кустов в которых они скрылись, майор посмотрел на наручные часы, ещё раз закурил и стал несколько нервно прохаживаться вдоль машины - время от времени поглядывая в сторону леса, что за перекрёстком двух шоссе:

- Что-то задерживается…

Только он это процедил сквозь зубы, как машина Сталина вынырнула из леса со стороны Резиденции и притормозив, выскочила с Очаковского шоссе на Можайское. Следом – чёрный бронированный «Паккард» с охраной.

У без пяти минут «диверсанта века», как на сафари за крупным «трофеем» тревожно застучало сердце:

«Ну, всё… Он мой!».

Но ещё более неожиданно, машина свернула не на восток