Цыган - Анатолий Вениаминович Калинин

– Со своего винограда, ладанок, – поясняет ветеринар и добавляет: – Лучше этого донского муската по всей земле не найти.

– А с чего это ты так расщедрился, Харитон? – спрашивает Шелухин.

– Односумы должны друг друга не забывать. На Балатоне ты меня на себе из-под немецкого танка вынес.

Харитон уже отъезжает на мотоцикле, когда Шелухин спрашивает у него:

– Значит, завтра опять казачий круг?

– Только уже самые чистые казаки будут, – отвечает Харитон. – Вот как мы с тобой. Никаких цыган и других наций допускать не будем. Пусть в наши дела нос не суют.

Но Шелухин не соглашается с ним:

– А по-моему, все, кто в наших степях живут, да еще и с конями дело имеют, тоже теперь казаки. Чем, например, Егор Романов хуже других?..

Едет дальше по степи Харитон Харитонович, вызывает из вагончиков табунщиков, разговаривает с ними, передает им в руки какие-то свертки.

Объезжают табунную степь и начальник охраны конезавода со своим водителем. Заглядывают за скирды и находят каких-то бродяг, которые сидят за бутылкой и за задушевной беседой в холодке. Не пропускают ни одного верхового и ни одной машины без того, чтобы не спросить, кто и откуда едет, заворачивают некоторых назад. Время от времени водитель предлагает своему начальнику:

– Потренируемся?

Они спускаются в балку, достают длинные цыганские кнуты, и между ними опять начинается сражение. Ваня Пухляков заявляет водителю:

– Давай уже по-настоящему.

Водитель сомневается:

– Это будет не по правилам. Тебе еще рано.

– Это мы сейчас посмотрим, рано или нет.

– Ну что ж, будем считать до трех, – соглашается водитель. – Кто два раза победит, того и будет.

– Будем считать до трех, а потом как она сама решит.

В балке, невидимой со всех сторон, они сражаются на кнутах. Мимо по дороге взад и вперед проносятся машины, но никто их не видит. Обвивая ноги Вани Пухлякова, кнут его противника вырывает у него из-под ног землю.

– Я же тебе сказал, что еще рано.

– Завтра продолжим, – заявляет Ваня Пухляков.

Между двумя лесополосами на ипподроме, где всегда проходят в табунной степи скачки, на этот раз собрался казачий круг. По четвертому заходу выбирают атамана казаки. Ни женщин нет, ни цыган – никого, кроме казаков. Все тот же представитель из области сидит за маленьким столиком, допытываясь у собравшихся:

– А с Первомайского завода все приехали?

– Ровно пятьдесят пять человек, – отвечает ему молодой с лампасами казак.

– И с завода Первой конной?

Еще подъезжает бортовая машина с одетыми в казачью форму людьми.

– С третьего отделения тридцать один казак, – рапортует их командир.

Обращаясь к Харитону Харитоновичу, представитель из области спрашивает:

– Ваши все явились?

– Так точно, господин есаул, – отвечает Харитон Харитонович.

– Что-то я не вижу молодежи.

В это время с другой стороны ипподрома подъезжает большая машина, и из нее вываливаются бывшие афганцы. Еще не сняли они армейскую форму, но уже нашили себе лампасы. Сверкают на груди у них ордена и медали, хотя и ни в какое сравнение их блеск не идет с иконостасами орденов и медалей у Ожогина, Шелухина, Егора Романова и других пожилых казаков, которые стоят особняком.

– Господа казаки, открываем круг, – говорит представитель областного круга.

Но тут же из группы пожилых ветеранов раздается:

– Что еще за новости? Тут господ нету.

– Мы уже отвыкли от этих слов.

Представитель из области не теряется:

– Значит, опять надо привыкать, если будем господами над своей землей. Сами и будем решать, кому ей принадлежать.

– Любо, любо, – подает голос Харитон Харитонович.

Только бывшие афганцы молчат, оставаясь в стороне.

– На этот раз без атамана мы не разъедемся. Вы должны были все заранее обсудить. Есть предложение Харитона Харитоновича Чернохлебова проголосовать.

– Любо, любо! – слышно с одной стороны, тогда как другая, бо́льшая половина казаков молчит.

Молодой голос из группы афганцев насмешливо спрашивает:

– Пусть он сперва расскажет, где он заработал этот рубец через всю физию. С Великой Отечественной или уже в наше время?

Всеобщим хохотом встречаются эти слова. Слышны выкрики:

– С голой бабой воевал, вот и получил.

Насмешливо раздается:

– Любо, любо. Настоящий казак.

Но более многочисленные голоса возражают:

– Не хотим Харитона. Пусть себе собак обдирает. Он уже давно траченный молью.

Председательствующий прикрикивает:

– По старшинству казаки обязаны ветеранов уважать. У Харитона Харитоновича вся грудь в медалях. Не зря они получены. Односумы могут подтвердить.

Шелухин подтверждает:

– Коней он на фронте хорошо лечил.

– Ожогина, Ожогина, он разведчиком на фронте был!

Молодые казаки не соглашаются:

– Мы ветеранов уважаем, но атаман должен быть молодой.

Выходит вперед Ожогин:

– Спасибо за доверие, но лета мои уже не позволяют мне.

– Какие есть кандидатуры?

– Голосовать, голосовать!

В степи, в глубоком овраге, сражаются на кнутах Ваня Пухляков и его водитель. На этот раз отступает соперник Вани Пухлякова, для которого цыганская наука не прошла даром. Концом длинного батога Ваня выдергивает землю из-под ног у своего соперника, и тот, вставая, с удовлетворением, но и с тревогой в голосе говорит:

– Если бы я не знал, кто ты такой, то подумал бы, что цыган. На этот раз твоя взяла.

– Может быть, сразу и по решающему кругу пойдем? – спрашивает Ваня Пухляков.

Его соперник предостерегающе говорит:

– Смотри, ты сам отказался от тренировок. На этот раз я поддаваться не собираюсь.

И они снова сходятся в поединке. То один, то другой наступает, но ни один, ни другой никак своего соперника не может одолеть. В яростной схватке не слышат они, как подъехала к балке верхом на лошади Татьяна Шаламова и, заглянув в овраг, наблюдает за их поединком. Ни один из соперников не уступает другому, но уже выбиваются из сил и тот и другой.

– Вам судья не нужен?

Увидев ее, растерянно прекращают они свой бой, и Ваня отвечает:

– Нет, не нужен. Это мой адъютант решил меня в цыганскую науку произвести. Мы сами все рассудим.

Как будто бы и не догадываясь ни о чем, Татьяна Шаламова говорит:

– Пока вы здесь рассудите, за вас другие рассудят, кому теперь над всей табунной степью командовать. Вы казаки или нет?

– Смотря кого считать казаками.

– Кто в степи при лошадях вырос, тот и казак. Тому и на казачьем кругу положено быть. Скоро всю степь распродадут и растащат, вместо коней здесь какие-нибудь немцы или американцы начнут овец разводить, а вы тут цыганской наукой занимаетесь. Смотрите, как бы у вас из-под носа всю табунную степь не увели.

И, с презрительной отмашкой вскидываясь в седло, она отъезжает, оставляя их на дне