Шесть дней июля. О комкоре Г.Д. Гае - Владимир Григорьевич Новохатко

Гай тихонько пожал руку раненому бойцу, тоже сказал: «Потерпи немного, через час будем в селе» — и пошел дальше вдоль повозок, говоря что-нибудь ободрительное раненым.

На последней подводе санитарной части сидел мрачный Николаев и мазал чем-то разутую ногу.

— Что, поранило?

— Да вот ногу растер, отвык ходить долго.

— Не нога виновата, портянка. Не умеете наматывать.

— Меня учить не надо, я сам могу научить. Сдуру сапоги новые надел, а старые выбросил.

— Ну как, надумали в начальники идти?

— Дайте еще три дня сроку, подумаю. -

— Что вас пугает, что вы так долго думаете?

— Нужно особый характер иметь — для командования. У меня, должно быть, такого характера нет. И вообще армия не для меня.

— Почему?

— Один француз сказал, что, пока существует армия, пассивное подчинение должно быть в чести, но само существование армии — явление прискорбное.

— Не очень понятно сказано. Почему — прискорбное?

— Ну хотя бы из-за пассивного подчинения.

— Такой вы свободолюб?

— Я хочу сам распоряжаться своей жизнью.

— Вам что, все равно при каком режиме жить?

— Нет, отчего же. Я противник эксплуатации.

— Ну раз так, в чем же дело?

— Я все-таки подумаю еще денек-другой.

— Ну как угодно, — холодно сказал Гай, обернулся, поманил Иванова с лошадьми. — Едем в Кармалинское. Нужно найти подходящий дом для совещания.

Через полчаса они были в селе, поехали по главной улице, высматривая дом побольше. Как всегда, это был поповский дом возле церкви. Гай велел Иванову найти коменданта штаба Сушко, чтобы тот договорился с попом о постое, сам поехал к западной окраине села, откуда завтра отряды пойдут к Майне. На окраине он остановил коня и долго смотрел на уходящую вдаль проселочную дорогу. Что ожидает завтра в конце пути? Скорее всего, бой с белыми за Майну. И сколько ни думай, исход этого боя яснее не станет, ибо о белых неизвестно ничего — сколько их, есть ли бронепоезд, артиллерия, кавалерия. Завтра Тоникс пусть идет всем эскадроном до самой Майны и только с окраины пошлет в Майну разведку.

Подъехал Сушко, доложил, глядя в сторону, что в поповском доме сняты для постоя две комнаты — большой зал и спальня. Поехали к дому; Гай велел Иванову послать связных в отряды, сообщить о месте совещания, а самому после обеда быть на улице и встречать прибывающих командиров. Вскоре Сушко позвал обедать — попадья накрыла стол возле летней кухни под большой липой. Гай подивился ее щедрости — чего только не было на этом столе!

За столом уже сидели Воробьев и Иванов, с аппетитом уплетая закуски.

— Графинчик бы спросить у попадьи, — засмеялся Воробьев.

— Вот уговоришь командиров на совещании — я тебе сам поставлю, — серьезно сказал Гай, усаживаясь за стол.

— После обеда только немцы пьют, нам бы до, — все так же весело говорил Воробьев.

— Ладно тебе смеяться, — сердито сказал Гай. — Я на тебя очень рассчитываю сегодня. Ты должен убедить всех, что без штабов воевать нельзя.

— Они будут против, каждый сам себе голова. Штабы для них — от царской армии остаток.

После обеда Сушко принес в зал стулья, расставил вдоль стен. Через некоторое время в комнату стали заходить командиры. Полным составом пришли члены следственной комиссии — Лившиц, Самсонов, Панов, Андрианов, Зейфен, сели рядком, косясь на иконы с зажженной лампадкой. К пяти часам собрались все, расселись, закурили, лампадка поплыла в волнах сизого дыма. Гай с Воробьевым сидели за столом посредине комнаты.

— Сегодня надо обсудить вот что, — Гай встал, одернул китель, оперся руками на стол, обвел взглядом сидящих вдоль стен командиров и членов следственной комиссии. — До сих пор мы воевали по-партизански. Каждый отряд действовал сам по себе, сам решал, кто им будет командовать, когда и как ему драться. Нередко получалось — кто в лес, кто по дрова. Отряды должны быть собраны в кулак, чтобы вместо плохо связанных друг с другом отрядов были четко организованные армейские части. Нужно, чтобы командиры частей назначались вышестоящим начальником и никто не имел права его смещать. И самое главное — сегодня договориться о безусловном выполнении всех приказов, без всяких обсуждений и митингов. Если мы не покончим сегодня с партизанщиной, то нам не избежать поражений от белых. Единственный выход — свести отряды в полки, разбиться на батальоны, роты, взводы. Кроме того, в полках должны быть созданы штабы. Сейчас у нас не хватает людей для штабов. Выйдем из окружения — попросим штабников у Первой армии. Полки, артиллерия и кавалерия составят сводный отряд, который в дальнейшем, по выходе из окружения и пополнении новыми частями, организуется в регулярную дивизию. Прошу высказываться по существу вопроса.

В комнате воцарилась напряженная тишина. Гай подождал некоторое время, взглянул на Лившица. Тот решительно встал:

— Товарищ Гай говорит дело! Давно пора нам кончать с партизанщиной, от которой один вред и никакой пользы. По любому поводу у нас митингуют, как будто это не армия, а цыганский табор. У белых в армии больше порядка, хотя классово это разнородный материал. А мы, являясь пролетарской армией, не можем организоваться, чтобы стать грозной боевой силой. Митинг — это средство выражения классовых интересов, но не место для обсуждения боевых приказов. Это нужно помнить каждому бойцу, я не говорю уже о командирах. А у нас сами командиры созывают подчас митинг, чтобы обсудить приказ. С этой практикой надо решительно и безжалостно кончать! Все мы должны помнить призывы товарища Ленина к укреплению дисциплины и созданию крепкой революционной армии. Пролетарский боец должен проявлять полную сознательность в этом вопросе, не быть анархистом. Без этого нам не одолеть классового врага.

— Легко тут бросаются словами — «партизанщина», «анархия». И к каким порядкам нас зовут? — Прохоров пересунул по поясу на живот маузер, обеими руками оперся на него. — А зовут нас к тем порядкам, против которых мы революцию делали! Товарищ Гай скучает по царской армии, где он был офицером. Революция дала нам право сообща решать важные вопросы. А товарищ Гай с подпевалой Лившицем хотят похерить то, что мы завоевали в революции.

Сознательный пролетарках всегда выбирал себе достойных вожаков. Сам Гай был выбран командиром Самарской дружины эсеров, А теперь, когда он стал командиром Сенгилеевской группы отрядов, ему не по душе революционные порядки, ему подавай все то, что было в проклятой царской армии: слепое выполнение приказов, полки, батальоны, штабы, назначение командиров. Я уверен, что