Волков. Велесова ночь - Валерий Пылаев

И насколько бы фальшивой, насколько хлипкой и сомнительной бы ни была официальная версия об истинной личности колдуна, щедро растиражированная газетчиками по указке верхушки императорского сыска, Дельвиг все-таки мог в нее поверить. И, встретив меня, не стал бы задавать вопросов, сомневаться или испытывать на прочность свою преданность короне и призванию боевого Георгиевского капеллана.

— Вот, ваше преподобие, — услужливо повторил дворник. — Глядит, мерцает как.

Прорыв действительно переливался в воздухе и будто бы даже чуть поблескивал по краям. То ли отражая неровный свет керосинки, то ли испуская какое-то особенно, видимое глазу излучение. Ничего более основательного в этот мир из того не лезло: мы с шефом перестреляли Упырей, а новые набежать, похоже, еще не успели.

— Я займусь, — коротко кивнул Дельвиг. — Проверьте на улице, лестницы и соседние дворы.

Солдаты молча козырнули и отправились было выполнять приказ, когда их вдруг остановил оклик офицера.

— Отставить дворы… Кру-у-угом! Смирно! Не так быстро, ваше преподобие.

Голос звучал гнусаво — видимо, из-за простуды — однако я все равно узнал подпоручика, который летом перевелся в Георгиевский полк из Преображенского. Его благородие не прослужил на новом месте и полгода, даже меньше меня самого, но почему-то вел себя так, будто уже успел получить целого капитана, да еще и с парой орденов в придачу.

— Какое право вы имеете приказывать моим людям? — продолжил подпоручик. — Позвольте напомнить вашему преподобию, что солдаты, равно как и офицеры лейб-гвардии Георгиевского полка больше не подчиняются ни Святейшему Синоду, ни совету архиереев, ни уж тем более…

— Как вам будет угодно, — устало отозвался Дельвиг. — Просто делайте свою работу. Полагаю, здешним жителям нет большого дела до того, кто отдает приказы.

— Однако до это есть дело мне, ваше преподобие. — Поручик демонстративно убрал «наган» в кобуру, явно не собираясь заниматься ничем полезным. — И его высокоблагородию капитану. Сергей Иванович едва ли будет доволен, узнав, что я позволил командовать человеку с репутацией, подобной вашей.

— Вы желаете в чем-то обвинить меня, милостивый сударь?

В голосе Дельвига прорезались стальные нотки и, хоть он и даже не пошевелился, во дворе-колодце явно похолодело. На мгновение вокруг стало так тихо, что я услышал недовольное сопение прямо у себя над ухом. Похоже, шефу тоже не понравились манеры выскочки-офицера. Настолько, что он едва сдерживался, чтобы не приняться воспитывать дерзкое молодое поколение так, как это было принято в старину.

До того, как Жалованная грамота императрицы Екатерины отменила всяческие телесные наказания лицам благородного сословия.

— Ничуть, ваше преподобие. — Поручик явно струхнул, но не мог позволить себе потерять лицо перед солдатами, поэтому все-таки продолжил: — Я лишь исполняю свой долг.

— Ну так исполняйте, Сергей Константинович. Займитесь делом. — Дельвиг повернулся к Прорыву и начал совершать пассы руками, очевидно, потеряв к бессмысленному спору всяческий интерес. — Смею вам напомнить — нашим общим делом.

— Разумеется. — Поручик склонил голову. — В сущности так ли важно, что ваша служба подчинена власти самого Господа Бога, а моя — земному государю и…

— И лично его сиятельству князю Геловани, — усмехнулся Дельвиг. — Разве вас самого не смущает, что гвардия отныне относится к полицейскому ведомству? Или славные Георгиевские солдаты и офицеры уже считается не военными, а жандармерией?

В определенных кругах подобное, пожалуй, непременно посчитали бы за оскорбление. Не то, чтобы служба в отдельном полку, подчиненному канцелярии его величества, считалась чем-то зазорным, однако статус «георгиевцев» был неизмеримо выше еще со времен Петра Великого.

Впрочем, поручика это, похоже, не слишком-то беспокоило.

— Какая разница? — огрызнулся он, разворачиваясь к арке. — В конце концов, это может быть и временной мерой, ваше преподобие. Исключительно для поддержания порядка перед праздником.

На этот раз Дельвиг не ответил. Только чуть реще обычного дернул руками, затягивая остатки Прорыва, сплюнул на землю и зашагал следом за остальными.

— Ишь ты, языкастые какие, — едва слышно проворчал шеф, когда топот ботинок и сапог стих снаружи на улице. — И как только до драки не дошло… А что это хоть за праздник такой?

— Именины наслед… то есть, его величества императора Ивана Александровича, — поправился я. — И мы туда, кстати, тоже наведаемся.

Глава 14

— Проходим, судари. Не задерживаемся!

Шеф грозно сдвинул брови и легонько топнул здоровенным сапожищем по мостовой, подгоняя зазевавшихся гимназистов. Видимо, вживался в образ, хотя и без того смотрелся в высшей степени убедительно. Раздобыть форму городового с финансовыми возможностями Петропавловского не составило особого труда, да и фактура подобралась в самый раз.

Начищенная до блеска портупея, фуражка, белый китель, бляха, кобура и шашка на боку — все как положено. Сегодня в центре столицы собралась не одна сотня блюстителей порядка. Крепких, степенных и бдительных, по большей части из отставных солдат, егерей или военных моряков. Шеф выделялся среди них разве что движениями: слишком легкими и плавными для человека разменявшего шестой, а то и седьмой десяток — с виду. Чуть завивающиеся кверху усы и аккуратно подстриженная борода еще не успели вернуть прежней окладости и пышности, однако уже выглядели куда лучше, чем в день нашей первой встречи.

Свежий осенний воздух, чистая вода и отсутствие вокруг кровожадной нечисти и мертвого камня, фонящего всеми видами излучения, определенно шли старику на пользу. Едва ли даже самый могучий Талант мог в полной мере обратить вспять старение и вернуть шефу годы, которые он провел по ту сторону Прорывов, теряя изрядную часть отпущенной ему почти-вечности. Однако здоровье к нему понемногу возвращалось: расправлялись плечи, выпрямилась устало сгорбленная прежде спина, щеки больше не отливали на солнце мертвенно-серой бледностью, и даже в бороде среди седых нитей как будто снова появились темные.

С нашего возвращения из мертвого города не прошло и двух недель, и я не мог не заметить, как быстро разочарованный, измученный и больной старец превращается в себя прежнего. И вряд ли дело было в том, что я буквально за шиворот выволок его обратно в этот мир или нашел нужные слова. Железобетонные аргументы, увещевания, мольбы и даже попытки надавить на самое сокровенное едва ли принесли бы хоть