Ев – гений О! Не – гин - Михаил Семенович Казиник

Хорошо хотя бы, что Онегин не допел свой монолог до конца (там, где «И думать тихо про себя: “Когда же черт возьмет тебя!”»).

Но и без черта достаточно.

Рассказал бы лучше Татьяне свои впечатления о многочисленных петербургских событиях: балах, спектаклях, балетах, маскарадах. Поговорил бы о латыни, о Байроне, наконец. Татьяна живет в провинции, ничего этого не видела, а вместо Байрона читала Мартына Задеку. Но самое удивительное, что сразу после этой встречи Татьяна пишет Онегину письмо, полное любви, потрясения: «Вот он! Вот он!!!» Кто? Радующийся тому, что он, Онегин, избавлен от необходимости «с больным сидеть и день и ночь». Объяснение такому явлению в романе Пушкина:

И в сердце дума заронилась;

Пора пришла, она влюбилась.

Так в землю падшее зерно

Весны огнем оживлено.

Давно ее воображенье,

Сгорая негой и тоской,

Алкало пищи роковой;

Давно сердечное томленье

Теснило ей младую грудь;

Душа ждала… кого-нибудь…

Вот это пушкинское ироничное «пора пришла, она влюбилась».

И «Душа ждала… кого-нибудь» все объясняет. Неважно, о чем бы говорил «кто-нибудь» Онегин. «Пора пришла»! Но в опере этого, естественно, нет. Там нет пушкинской светлой и легкой иронии. Поэт любит свою героиню и… слегка подтрунивает над ней. Но для Чайковского все более чем серьезно.

А вот Владимир Ленский поет Ольге поэтичнейшее ариозо (слава богу, не пародийный, а реальный пушкинский текст с заменой «он» на «я», «ее» на «вас». Другое дело, что Ольга его признание никак не воспринимает). Помните это?

Ленский (Ольге)

Как счастлив, как счастлив я:

Я снова вижусь с вами!

Ольга

Вчера мы виделись, мне кажется.

Ленский

О да! Но все ж день целый,

Долгий день прошел в разлуке.

Это вечность!

Ольга

Вечность!

Какое слово страшное!

Вечность – день один!

Ленский

Да, слово страшное,

Но не для моей любви!

Ленский и Ольга говорят на разных языках. У Ленского ВЕЧНОСТЬ – это день без любимой. А у Ольги… «Вчера мы виделись, мне кажется».

(Помните у Тютчева? «Кто смеет молвить до свиданья / Чрез бездну двух или трех дней»). Здесь отлично видна разница между поэтическим и обыденным словом.

Но текст ариозо Ленского вполне в духе любовных мадригалов самого Пушкина:

Я люблю вас

Я люблю вас, Ольга,

Как одна безумная душа поэта

Еще любить осуждена:

Всегда, везде одно мечтанье,

Одно привычное желанье,

Одна привычная печаль!

Я отрок был, тобой плененный,

Сердечных мук еще не знав,

Я был свидетель умиленный

Твоих младенческих забав!

В тени хранительной дубравы

Я разделял твои забавы, ах!

Я люблю тебя, я люблю тебя,

Как одна душа поэта только любит:

Ты одна в моих мечтаньях.

Ты одно мое желанье,

Ты мне радость и страданье.

Я люблю тебя, я люблю тебя,

И никогда ничто: ни охлаждающая даль,

Ни час разлуки, ни веселья шум —

Не отрезвят души,

Согретой девственным любви огнем!

Кстати, не могу не отметить еще один замечательный драматургический прием. Это мне нравилось с детства и не разонравилось через много лет. Ариозо начинается со слов «Я люблю вас, / Я люблю вас, Ольга». Семнадцатилетний молодой человек обращается к пятнадцатилетней девушке на «Вы». И это вполне понятно (согласно дворянскому этикету). Замечательно другое. В течение всего последующего признания постоянное «ТЫ».

Ты одна в моих мечтаньях.

Ты одно мое желанье,

Ты мне радость и страданье.

И заканчивается ариозо вновь признанием. Но только:

Я люблю тебя, я люблю тебя…

Прекрасный психологический момент! Ленский ТАК влюблен, так помнит еще раннюю детскую любовь, что в его признании прорывается интимное (!!!) «ТЫ».

Но его не отметили зловещие критики либретто, которое они восприняли как пародию на пушкинский роман. Лев Толстой в переписке с Иваном Тургеневым просто негодовал. Но это хотя бы была частная переписка. А вот гениальный переводчик пушкинского романа в стихах на английский язык, выдающийся Владимир Набоков писал об этом так, словно кричал:

«Бесполезно повторять, что создатели либретто, эти зловещие личности, доверившие «Евгения Онегина» посредственной музыке Чайковского, преступным образом уродуют пушкинский текст… я говорю преступным, потому что это как раз тот случай, когда закон должен был вмешаться; раз он запрещает частному лицу клеветать на своего ближнего, то как же можно оставлять на свободе первого встречного, который бросается на творение гения, чтобы его обокрасть и добавить свое – с такой щедростью, что становится трудно себе представить что-либо более глупое, чем постановку “Евгения Онегина”».

Тончайший поэт и стилист Владислав Ходасевич:

«П.И. Чайковский исказил образы из пушкинского текста, но что хуже всего – это искажение выполнено с талантом и обладает вредной притягательностью».

Но после этих неожиданных цитат хочу сказать, что во мне борются два состояния. С одной стороны, действительно либретто написано, мягко говоря, не очень талантливым человеком. Без пиетета к гению Пушкина. С другой стороны, ГЕНИАЛЬНАЯ музыка Чайковского настолько выше текста Шиловского, что текст либретто не воспринимается бездарным. С одной стороны, в опере с подобным текстом есть немало проблем. С другой стороны, меня, как и многих других, эта опера сформировала и привела к беспредельной любви к музыке. Все мое детство было окрашено радостью и печалью глубокой человечности оперы Чайковского. С одной стороны, действительно имеет место искажение великого пушкинского романа в стихах. Но ведь Чайковский и не претендует на то, чтобы выразить в музыке весь пушкинский космос. И он подчеркнул это в названии. Не роман, даже НЕ ОПЕРА, а ЛИРИЧЕСКИЕ СЦЕНЫ!!! И в результате самое главное: в русской культуре существуют два по сути самостоятельных выдающихся творения искусства – грандиозный роман Пушкина и камерные музыкальные лирические сцены Чайковского.

Роман Пушкина – роман-предупреждение России, безграничный роман-пародия – иронический, сатирический, тонкий, мудрый. Роман пророческий, с четырьмя лирическими судьбами людей во всем драматизме их взаимоотношений. Эти четыре героя необходимы прежде всего для удобства читателей, которые более склонны прослеживать фабулу. Но у