Прости, если любишь... - Айрин Лакс

С этим и не поспоришь.

Мы покидаем вечеринку, которая к тому времени превращается вообще во что-то слишком разнузданное и грязное. Вижу парочки, которые зажимаются по углам, без стеснений, а кое-где даже трио, и они уже приступили, тьфу…

Евгений перехватывает мой взгляд, объяснив:

- Типично мажорские вечеринки. Все друг с другом перетрахаются, а потом разъезжаются чинно. Теперь ты понимаешь, почему я должен был находиться рядом?

- Да ты просто Бэтмен! - не удержалась я от колкости.

Евгений хмыкает:

- Буду считать, что это комплимент.

По пути мы заехали в травматологию. Мне зашили порезы, наложили несколько швов. Клиника частная, лишних вопросов никто задавать не стал.

К концу поездки я вымоталась так, что даже уснула на заднем сиденье.

Приезжаю к себе в квартиру, сразу рухнула на кровать, в одежде, не переодеваясь.

Сон глубокий и длительный. Я понимаю, что уже светло за окном, когда просыпаюсь, но встаю лишь затем, чтобы закрыть шторы и снова лечь спать.

Просыпаюсь от настойчивого телефонного звонка и удивленно смотрю на экран: звонит Милана.

Дочь.

Отвечаю не сразу.

После третьего звонка окончательно просыпаюсь и только потом подношу телефон к уху.

- Алло.

- Привет, мам. Как ты?

- Тебя отец попросил мне позвонить? - сбиваю я ее чрезмерно дружелюбный и приторный настрой.

- Что? Мам…

- Если ты считаешь, что если он вернулся в Россию, то это обязывает тебя с нами общаться, то зря. У твоей мамы все по-старому, ни денег для тебя, ни связей. Так что зря ты мне сейчас звонишь. Пока!

Я сбрасываю звонок и нет, мне не стыдно.

Она перезванивает.

- Какая муха тебя укусила?! - кричит со слезами. - С тобой невозможно общаться стало.

- А с тобой противно, - отвечаю я, выпустив, наконец, обиду, которая меня сжирала больше года. - Да, противно. Продалась за деньги отцу, только его навещала, лгала мне, а теперь корчишь из себя хорошую дочу? Не стоит! Живи, как жила!

- Вот поэтому я с тобой и не хотела общаться! Ты меня винишь! Винишь! А что мне было делать? Вы развелись! Вы с отцом! Не я… Вы для меня оба остались родителями! И, знаешь, это хуже не бывает, когда приходится выбирать сторону!

- Ну, ты и выбрала, - говорю, зло усмехаясь.

Мне самой от себя тошно. Противно, во что превратилась моя боль - в сплошной черный гной, который больше не удержать внутри, он вырывается наружу уродливыми комками, злыми словами, агрессией на родную дочь.

А я ведь на руках ее держала и не могла наслушаться, как она дышит.

Что с нами стало? Со всеми нами…

Теперь я вижу в ней врага, предателя!

- Ты и выбрала, так что теперь плачешься, м? Сыто и вкусно на денежки отца живется, зачем тебе неудачница-мама? Бай-бай, доча.

В ответ я слышу только ее рев и истеричные всхлипывания.

- Я не знала, что ты меня за этот выбор возненавидишь! Я всего лишь не хотела отказываться от того места, куда мечтала поступить учиться, - оправдывается она. - И да, я тебе редко звоню, не приезжала! Потому что чувствовала от тебя холод и осуждение, а теперь… Теперь ты меня ненавидишь, мама! За что?!

- Возненавидь меня в ответ, - предлагаю ей. - Сразу полегчает.

- Тебе сейчас легко? - плача, спрашивает она. - Легко ненавидеть? Если да, то я… Больше тебе не звоню.

- Не звони. Но не перекладывай на меня ответственность. Ты не будешь звонить, потому что тебе самой так удобнее, просто закрыть глаза.

- Ну, что я должна была сделать, мам? Возненавидеть его? Так ведь это он тебе изменил, не мне… Он для меня так и остался отцом! И он пообещал, что ничего не изменится, что мы будем семьей. Но он не справился, не смог, и ты… Не захотела идти ему навстречу, а теперь винишь меня. Неужели было бы лучше, если бы я осталась рядом и тихо возненавидела вас обоих за упущенные возможности?

- Что ж, радуйся. Ты ничего не упустила. А теперь извини, мне пора.

- Мама! Скажи хоть, как у вас дела? Ник проговорился, что он встрял. По-крупному, мам?

- Обсуди это с папочкой. Не со мной.

- Да, блин, мама! Я переживаю!

- Ааааа… Так ты за него переживаешь, ну, что ж, Евгений жив, здоров и полностью в своем репертуаре. У него сытая, обеспеченная жизнь, женщина имеется. Он в шоколаде!

- Нет. Он не в шоколаде. Он сам не свой. И ты, мам… Тоже.

- Не читай мне морали! Пока! - сбрасываю звонок.

Потом я сразу же набираю номер Евгения, он отвечает.

- В следующий раз, когда захочешь ворваться в мою настроенную жизнь, как слон в посудную лавку, подумай о том, что тебе здесь не рады! Ни тебе, ни твоим продажным гонцам.

- Что случилось? - интересуется он.

- Доченька твоя звонила. Интересовалась, как у меня дела, - смеюсь сквозь слёзы. - Наверное, папуля за этот звонок ей много денежек пообещал, да? Потому что она сама мне никогда теперь не звонит и даже приезжать отказывается, тебя выбирает!

- Что?! - удивления в его голосе так много, что его не скрыть. - Она говорила, что вы общаетесь, даже рассказывала мне кое-что о том, как вы с Ником живете. Но, сама понимаешь, проверять, так ли это, спрашивать у тебя я не стал, она бы меня послала!

- Она тебе солгала, Женя. Много и часто лгала. Мы не общаемся, вообще. И только что я высказала ей все, что думаю о ее продажном поведении.

- Вик! - вздыхает он. - Ну, чего ты творишь? Это же наши дети! Я так понимаю, Милана с Ником общается тесно, он ей рассказывает, она мне - пересказом и врет, что поддерживала связь с тобой. Мы разошлись, а они нашли способ вот так… общаться и поддерживать