Хроника - Салимбене де Адам

своем грехе, она в опасности; следовательно, если она не должна подвергать себя опасности, то не должна и исповедоваться. Также проповедующим дана привилегия /f. 381a/, что они могут выслушивать исповеди. Но кто позволяет главное, позволяет и побочное, сопутствующее; если господин наш папа дал им разрешение на отпущение грехов, то он дал и возможность грешникам приходить к ним; следовательно, они могут приходить к ним против воли священника. Также и возможность ведения судопроизводства нисходит от высших к низшим; если епископ дает кому-либо своей властью разрешение, низший не может возразить высшему, но, наоборот, очевидно, что любой верующий, даже против воли своего священника, может прийти к нему на исповедь. Также представляется, что исповедавшийся таким образом не должен в этот год более исповедоваться, ибо ничего не делает понапрасну ни природа, ни искусство, ни благодать или правило Святого Духа; следовательно, излишне направлять против одного и того же два средства одного вида, особенно когда каждое из них действенно. И кто исповедался тому, кто властью высшего мог отпустить его грехи и отпустил, он более не должен исповедоваться священнику. А если бы он был должен, то, значит, зря была бы дана эта привилегия, то есть это разрешение, и получилось бы двойное испытание; следовательно, поскольку это несправедливо ни по божественному, ни по человеческому праву, не представляется обязательным исповедоваться только своему священнику”. Решение вышеупомянутых вопросов нужно искать в четвертой книге “Сентенций”, в разделе XVII, в трактате брата Бонавентуры, и в разделе XXI также говорится об этом предмете. Я же, поскольку спешу рассказать о другом, ограничусь кратким изложением, упомянув только о двух авторитетах и заключив предложением. Я намереваюсь доказать, что братья-минориты и проповедники могут, во всяком случае по привилегии, выслушивать исповеди. Поэтому я утверждаю, что слово Августина применимо в отношении выбора священника, прежде чем прихожанин вверится кому-либо и поручит заботу о душе, а слово Урбана – после выбора. С этого момента он и должен исповедоваться выбранному священнику и не должен другому, если только не испрошено разрешение.

О том, что разрешение считается оправданным в пяти случаях

Однако в пяти случаях разрешение считается оправданным. Первый – если речь идет о /f. 381b/ страннике. Второй – если кто переменил местожительство. Третий – если согрешил или нанес вред кому-нибудь в чужом приходе. Четвертый – из-за невежества или злобного коварства священника, если он не хранит тайну исповеди или подстрекает к дурному. Последний – в случае необходимости, если кто находится на пороге смерти или должен вступить в праведное сражение.

Плутовской, но истинный рассказ, который папа Александр IV передал брату Бонавентуре, генеральному министру ордена братьев-миноритов

Заметь, что братья-минориты имели привилегию от папы Григория IX выслушивать исповеди[1961]. Брат Бонавентура, генеральный министр, спросил папу Александра IV, угодно ли ему, чтобы братья-минориты выслушивали исповеди, и тот ему ответил: “Конечно, очень хочу, чтобы они их выслушивали. И приведу тебе ужасный пример плутовства. Некая женщина исповедовалась своему священнику в его церкви. Он же, желая познать ее и плотски сблизиться с ней, начал усиленно подбивать ее на любовные утехи. И когда в церкви за алтарем возле места Тела Господня он захотел силой овладеть ею, та госпожа ему сказала: ‘Ни место, ни время не подходящи, чтобы здесь совершались неугодные Богу и любовные дела. Они могут гораздо лучше удаться в другом месте и в другое время’. Она сказала это, желая ускользнуть из его рук. Священник же, надеясь получить обещанное, успокоился и пробормотал про себя какие-то ласковые слова; однако, когда та госпожа уходила от него, чтобы возвратиться домой, священник сказал ей: ‘Госпожа, помните о том деле, о котором вы знаете, а именно о предстоящем’. Она ему ответила: ‘Прекрасно буду помнить’. Когда же она была дома, то, сходив по нужде, испекла прекраснейший пирог с начинкой из человеческого дерьма и послала его священнику в дар вместе с сосудом прекрасного белого вина. В том только была недоделка со стороны женщины, что ей следовало послать священнику собственную мочу, как она послала в пироге собственное /f. 381c/ дерьмо. Священник же, видя столь прекрасный пирог, подумал, что такого дара достоин епископ, и послал его епископу. А епископ, когда находился за столом со своими сотрапезниками, велел слуге разрезать пирог и поднести участвующим в трапезе. Когда тот в стороне сделал это, то обнаружил внутри пирога дерьмо и ужаснулся; он сохранил пирог, чтобы можно было показать его епископу. А так как епископ настаивал, чтобы он принес пирог, слуга сказал ему: ‘На сегодня вам достаточно; в другой раз, с Господнего соизволения, будете иметь больше’. Что же еще? После того как епископ увидел такой пирог, он ‘исполнился гневом’ (Есф. 5, 9) на священника и послал за ним, и сказал ему: ‘Скажите мне, господин священник, кто научил вас посылать такие пироги и особенно вашему епископу? Чем я заслужил это? Разве я когда-нибудь чем-нибудь обидел вас, что вы устроили мне такую несправедливость, послав пирог, полный человеческого дерьма?’ Когда священник услышал такие слова, он оцепенел, потом сказал епископу: ‘Отче, по правде говоря, не я приказал изготовить такой пирог, но одна госпожа прислала его мне, а я подумал, что такой подарок достоин вас, и поэтому послал его вам для пользы и в знак уважения, полагая, что пирог прекрасен’. ‘И услышал’ епископ ‘и одобрил’ (Лев. 10, 20). И, простив священника, он призвал эту госпожу, желая узнать правду об этом деле. Она же объявила и не отреклась[1962], что сделала это для того, чтобы подшутить над священником, который во время исповеди приглашал ее к любовным утехам, желая согрешить с ней в церкви, и притом за алтарем. Епископ весьма похвалил эту госпожу за то, что она сделала, а священника примерно наказал”. А сам епископ, который получил такой подарок, рассказал все это папе Александру IV, сообщив ему всю вышеизложенную историю, а папа Александр передал брату Бонавентуре /f. 381d/, генеральному министру ордена братьев-миноритов. И добавил при этом; “вот почему я от всего сердца хочу, чтобы братья-минориты с моего согласия и разрешения выслушивали исповеди мирян”.

Подумай, как верно слово Господа; ведь Он сказал, Лк. 12, 2: “Нет ничего сокровенного, что не открылось бы, и тайного, чего не узнали бы”. Вышеупомянутый священник думал тайно сотворить свои дела, и однако узнали и епископ, и папа, ибо, как говорится в Книге Иова, 34, 21–22: “Очи Его над путями человека, и Он видит все