Колыбельная горы Хого - Елена Кондрацкая

Окрылённые и подгоняемые находкой, они добрались до вершины горы ещё до заката. Прошли сквозь главные – каменные – тории и оказались перед большим храмом. У дверей сидели две каменные лисицы. Ещё две охраняли изогнутую крышу. У колодца для омовения сидела лиса – на этот раз настоящая, живая – и внимательно смотрела на незваных гостей.

Мико и Райдэн переглянулись.

Сами того не подозревая, они попали в обитель кицунэ.

10

Молитва в храме лис

– Уходим. – Райдэн развернулся, но путь к воротам преградили две лисицы. Ещё несколько десятков глаз зажглись в тени окружающих храм деревьев.

– Мы можем убежать? – неуверенно шепнула Мико, пятясь. – Это же просто маленькие лисы, верно? Что они нам сделают?

– Никогда не недооценивай кицунэ. – Райдэн выхватил катану.

Лисы в ответ оскалились, припали на передние лапы, зарычали и вздыбили шерсть.

– Прошу, спрячьте оружие. Храм не место для сражений.

На ступенях храма появился высокий каннуси [2] в жёлто-голубом одеянии. На плече – длинная коса, спускающаяся до пояса. На шее – янтарные бусы. Поразительно красивые черты молодого лица и карие, совершенно человеческие, глаза. В руках – фонарь на длинной бамбуковой палке. Его золотой свет окутывал лицо юноши, сглаживая острые скулы и углубляя тени.

– Чтобы твои лисы растерзали нас? – Райдэн убирать катану не торопился.

Каннуси вздохнул, обвёл взглядом лис, и те, отвечая на его немую просьбу, скрылись в тенях. Осталась только одна лисица у тэмидзуи [3]– так и сидела на его краю, внимательно глядя на незваных гостей.

Райдэн удовлетворённо кивнул и вернул катану в ножны.

– Что вас привело к порогу моего храма? – слегка склонив голову, спросил каннуси.

– Мы ищем ночлег, – ответила Мико, решив пока не говорить о Серебряном Лисе, чьё имя они увидели на тории. – Идём в столицу… на фестиваль.

– С оружием? – Каннуси подозрительно покосился на их мечи, а потом на залитую кровью рубаху Мико и выразительные синяки на её лице.

– Времена нынче неспокойные, – цыкнул Райдэн. – Никогда не знаешь, где встретишь свору кицунэ.

Лисица у колодца громко фыркнула. Тонкие губы каннуси тронула едва заметная улыбка.

– Уверяю вас, бояться моих друзей не стоит. Они никому не причинят вреда до тех пор, пока им ничто не угрожает. Если вам нужен ночлег, прошу, омойте руки и проходите в храм.

Не дожидаясь ответа, каннуси развернулся и скрылся в дверях. Райдэн насторожённо смотрел ему вслед, а Мико, решив не терять времени, направилась к тэмидзуе. Лисица, которая сидела рядом, сверкнула золотыми глазами и попятилась, позволяя пройти. Мико взяла хисяку [4] и опустила в полный до краёв тэмидзуе. Ледяная вода из ковша остудила одну руку, а потом – другую. Мико набрала в левую ладонь воды, наполнила рот и, хорошенько прополоскав так, что от холода свело зубы, сплюнула в специальный жёлоб под ногами. Снова омыла левую руку и ополоснула ковш.

Краем глаза Мико заметила, что Райдэн наблюдает за ней. Он следил внимательно, будто пытался запомнить последовательность движений. Взял хисяку левой рукой и покрутил, примеряясь.

– В землях Истока есть храмы? – спросила Мико, приняв его замешательство за незнание.

– Только те, что остались от людей. Нам храмы ни к чему.

– Ёкаям не о чем просить богов?

– Это забавы для смертных. – Райдэн облил из ковша руки и поморщился от холода. – О чём просить, когда твои кости сотканы из магии, а впереди лежит целая вечность?

– О том, с чем не совладать ни магии, ни вечности?

– Например? – Райдэн сплюнул воду и недовольно фыркнул – похоже, она попала в нос. Мико невольно улыбнулась.

– О любви? – сказала она первое, что пришло в голову.

Райдэн ухмыльнулся и вытер покрасневшие от холода ладони о рубаху.

– А разве боги могут с ней совладать? Это проклятие поражает даже их.

– Разве любовь – это проклятие?

– А разве нет?

Они замолчали, глядя друг на друга, и так бы и продолжили стоять, если бы не тихое тявканье лисицы, которое напоминало отрывистый, глухой смех. Мико покосилась на лису – правда, что ли, смеётся? Та хитро сощурилась, чихнула и юркнула за колодец, махнув на прощанье пушистым хвостом.

Когда Мико оглянулась, Райдэн уже шёл по дорожке к храму. Похоже, к разговорам о любви он расположен не был.

На пороге их встретила ещё одна лисица, судя по красному фартучку того же оттенка, что и хакама, которые обычно носили мико [5], – служительница храма. Лисиц в этой роли Мико встречать ещё не приходилось. Лиса тявкнула, склонила голову и побежала по коридору, то и дело оглядываясь. Мико с Райдэном приняли это за приглашение, скинули обувь и вошли в храм.

Красные колонны отражались в деревянном, начищенном до блеска полу. Тяжёлые фонари под красным же потолком тускло освещали просторный молитвенный зал. На подушках у помоста для проведения обрядов дремали, свернувшись клубком, ещё две лисицы в красных фартучках. В глубине сцены, между двух барабанов, располагалось изображение прекрасной женщины верхом на белом лисе. Оба они тонули в облаках, чёрные волосы женщины развевались на ветру. В одной руке она держала сноп риса, в другой – серп. У подножия картины лежала тарелка с моти.

– Кормящая Мать, – узнала Мико сестру Сияющей Богини. Так вот чей это храм и вот почему тут так много лис! Белые кицунэ считались друзьями и посланниками богини плодородия.

Райдэн проследил за взглядом Мико и облегчённо выдохнул.

– Значит, нам можно не опасаться этих лис. Старуха Кацуми ненавидит Кормящую Мать. – Райдэн заметил вопросительный взгляд Мико и продолжил: – Кацуми, как и все белые кицунэ, служила ей больше тысячи лет назад. Говорят, была самой преданной лисой Матери. Уж не знаю, что между ними произошло, но Кацуми отреклась от Матери и вернулась в свой клан. С тех пор впадает в бешенство, стоит только упомянуть при ней Мать. Так что, если захочешь позлить старушку, способ что надо. Только лучше сразу бежать, а то рискуешь лишиться головы.

На последней фразе он рассмеялся, а Мико попыталась представить разъярённую Кацуми, которая обычно сохраняла завидное хладнокровие. Но вместо тысячелетней кицунэ перед глазами возникала раскрасневшаяся, топающая ногами и выплёвывающая колкости Хотару. Теперь уже мёртвая Хотару. Мико зажмурилась, почувствовав на языке привкус гнили и пепла, к глазам подступили слёзы, и она замотала головой, прогоняя образ сестры.

Лисица вывела их из