Приключения Турткоза - Суннатулла Анарбаев

Вечером все ужинают. Папа, если он дома, ставит стол впритык к кровати деда. Тот поворачивается к столу, садится, поджав под себя ноги. Он почти ничего не ест, только выпивает не спеша немного бульона. Ни мяса, ни картошки у него в чашке нет. Шер выуживает ложкой из своей чашки мясо пожирнее, с мозговой косточкой, протягивает деду. Может быть, забыли ему положить? Но дедушка отрицательно качает головой:

— Спасибо, внучек, ешь сам. Мне нельзя. Доктора запретили.

Дед очень любит Шера. Частенько пристально всматривается в него и бормочет про себя: «Ну до чего парень похож на меня, просто поразительно!»

«Что это он? — удивляется тогда Шер. — Как я могу быть похож на него? Он ведь вон какой большой да старый, такой старый, что согнулся пополам. А я маленький. Ещё даже в школу не хожу. И потом, у деда усы и борода белые-белые, а у меня ни бороды нет, ни усов».

У дедушки во рту всего два зуба. Они похожи на два подгнивших колышка. А у Шера… Обернувшись, мальчик глядится в зеркало, оттопырив пухлые губы. «Раз, два, три… — начинает он считать. Потом сбивается и решает: — А, и считать нечего — зубов у меня во рту полным-полно. Правда, небольшие, чуть крупнее рисинок. Но зато белые, как молоко, и целые. И так видно».

Шер снова поворачивается к дедушке. Он уже забыл, что хотел возразить деду, сказать, что они вовсе не похожи друг на друга.

— Ешьте, дедушка, а то заболеете, — говорит Шер. — Ешьте, пожалуйста.

— Нет, не могу, — отказывается дед. — Ничего не идёт в горло. Сам ешь.

Шер — маленький, и у него всё проходит через горло. А у дедушки, хоть он такой большой, не пройдёт?! Мальчик смеётся. Потому что он вспомнил: однажды, давно, когда дедушка ещё жил в кишлаке, он приезжал к ним в гости и вот тогда за один присест съел две большие миски шурпы и почти целую баранью ножку.

— Неправда! — вскрикивает Шер. — А тогда, помните, вы съели целых два таза шурпы?!

Надо сказать, Шер ещё не отличает миску от таза.

Дедушка улыбается.

— Ну уж не два таза. Столько мог бы съесть, наверное, лишь Ходжамкулбий.

— А что это такое… ходж… кулбий? Большой, да?

— Не что, а кто. Человек такой был, Ходжамкулбий. Слон не слон, но не меньше доброго верблюда был.

— О-ой, как верблюд?!

— Да, как верблюд. Был я такой же маленький, как ты, и жили мы тогда в Ичкёнте…

— А где этот… Ичкент?

— Да как же ты не знаешь? Ичкент — в Ичкенте.

— Ичкент — значит Ташкент?..

— Нет, Ичкент — это наш старый кишлак. Он расположен на высоком холме. Кишлак раньше был обнесён высокими стенами. По четырём сторонам — ворота. На ночь их запирали на запоры. По улицам ходили сторожа с трещотками. На крышах всех домов лежали груды камней, чтоб кидать их в разбойников, если те вздумают напасть на кишлак.

— Дедушка, а камни в разбойников кидал этот Ходжкул-бий?

— Ха! — усмехается дед. — Он хоть бы себя носил! Ходжамкулбию принадлежал самый большой каменный дом в Ичкенте. А у ворот лежал большой плоский камень. Для Ходжамкулбия стелили на нём верблюжью кошму, и он лежал на ней с утра до самого вечера. Ему даже кушать подавали туда.

— Два таза шурпы?

— Э, сынок, ты думаешь, он ел одну только шурпу? Как бы не так. На него готовила целая дюжина поваров. Изощрялись как умели: и плов, и манты, и лагман, и кебаб, и самсы[13].

— И всего ел по два таза?

— Нет, не по два. Ты слушай, сынок, не перебивай, а то я забуду, что хочу сказать.

— Слушаю, слушаю, дедушка.

— Так вот, — продолжает дед, — я своими глазами видел, как слуги кормили его.

— А почему, он же не маленький, сам мог есть?

— У него был огромный живот — во-от такой. — Дедушка показывает руками, какой был у Ходжамкулбия живот. — Когда он садился, как обычно мы сидим, по-турецки, — живот его лежал на ногах, туго натянув рубаху, да так, что она трещала, готовая вот-вот лопнуть по швам. Ходжамкулбий не только не мог дотянуться ложкой до таза с едой, но и не видел его, таза-то…

— Надо же! — воскликнул Шер.

— Да, сынок, это сущая правда. Мы, мальчишки, собирались на площади, напротив дома Ходжамкулбия, чтобы поглазеть, как он ест.

— Вы и мне его покажете, а, дедушка? Ходжкулбия этого? Он же совсем как чудище из сказки!

— Показал бы, — усмехается дедушка, — да никак не смогу показать его тебе. Даже если очень захочу. Потому что он жил во времена Худаяр-хана, до революции… И ещё тогда, при Худаяре, люди отдубасили его палками и прогнали за Сырдарью.

— За то, что много ел?

— Не только за это.

— За что же ещё?

— Говорят, сытый голодного не разумеет. Я тогда был мальчишкой, а помню, как по Ичкенту носились люди с палками, кетменями и факелами. Они кого-то искали и все кричали: «Убежал, негодяй, скрылся!» Это, оказывается, говорили о Ходжамкулбие. Я потом всё узнал, когда вырос. Ещё я узнал, за что люди хотели его убить. Ходжамкулбий был наместником Ичкента. И у него были свои воины, своя стража. Однажды он решил приодеть своих приспешников и для этого обложил народ данью. Люди должны были сшить воинам всё обмундирование. Не лёгкое это было по тем временам дело — не у каждого и самому было что надеть. А тут? И достань материал, да скрои, да пошей. Одно добудешь — другого нет. Всё достал — шить не умеешь. Ужасно намаялись люди. А тех, кто не выполнил приказ, Ходжамкулбий велел выпороть на площади, при всём честном народе. Один из тех, кого пороли, умер прямо на площади, не вынес побоев. Вот тогда-то и лопнуло терпение народа. Люди избили воинов Ходжамкулбия и кое-кого из его свиты, но до самого добраться не сумели. Ходжамкулбий успел переправиться через Сырдарью и скрыться за тугаями.

Шер слушает деда очень внимательно, но понимает не всё: зачем Ходжамкулбию нужны были воины, за что он велел пороть ни в чём не повинных людей?

Шер потирает слипающиеся глаза, зевает.

— Дедушка, а дедушка…

— Спи, сынок, спи. Вишь как устал, на сегодня хватит.

Шер кладёт голову на колени деда и уже сквозь сон говорит:

— Вы сказали, что он ел два таза шурпы, а он не съел…

II. КАК ДЕД ОПОЗДАЛ В ШКОЛУ

Шер услышал, что кто-то зовёт его. Открыл глаза,