Объятая тьмой - Тилли Коул

«С тобой все в порядке?» — спросила она.

Я уставился. Я, блядь, уставился на эту сучку. Но потом я увидел, как что-то изменилось в ее глазах. Это была не жалость. Она не злорадствовала.

Это выглядело как понимание.

Аделита пошла прочь. Я посмотрел в окно неподалёку. На темнеющее небо. «Ты когда-нибудь чувствовал, что твоя жизнь тебе не принадлежит?»

Краем глаза я увидел, как Аделита обернулась. Когда я встретился с ней глазами, слезы в них заставили мое сердце остановиться. «Да», — прошептала она, и этот шепот пронзил мою гребаную грудь. «Я точно знаю, каково это».

Я уставился на нее. Она уставилась на меня. На моей коже начали появляться шишки, и я отвернулся. Я заставил себя оторваться от стены и ворвался обратно в комнату. Я захлопнул дверь, затем встал у дерева.

Я не обращал внимания на стук своего сердца.

Я выкинул ее слезы из головы.

Я отказывался переезжать, пока не сделаю этого.

Солнце взошло, а в голове все еще крутилась мысль: «Я прекрасно знаю, каково это», а в руке я все еще держал ее платок.

Глава четвертая

Аделита

Два года назад...

Воздух в машине был настолько густым, что мне было трудно дышать.

Я слишком осознавала Таннера. Слишком была настроена на каждое его движение. До того, как я увидела его вчера вечером, ненависть к нему управляла каждой моей мыслью. Каждым моим движением. Вчерашняя конфронтация крутилась в моем сознании. Он навис надо мной. Его вкус во рту: табак и дым. Но видя, как его отец нападает на него вчера вечером в коридоре... видя, как Таннер стоит там, отказываясь сопротивляться, что-то сделал с этой ненавистью. Он как-то притупил ее. Начал извращать ее во что-то, что ощущалось как сочувствие.

Сочувствие нацистскому принцу.

Но это явно не ослабило ненависть Таннера ко мне. С той минуты, как я увидел его этим утром, он, казалось, излучал ко мне больше презрения, чем обычно. Его глаза были ледяными, когда они встретились с моими. Его тело было более жестким, когда он был близко к тому месту, где я стоял. А его губы были сжаты, как будто он сопротивлялся злым словам, которые хотел бросить в меня.

И теперь я оказалась заперта с ним в этой машине, благодаря моему отцу...

«Возьми Таннера с собой завтра, Адела. Покажи ему людей, которых мы обеспечиваем, у которых есть работа благодаря нам. Местных людей, которые делают нас теми, кто мы есть». Мое сердце забилось в ритме стаккато, когда мой отец и Уильям Айерс кивнули друг другу, как будто это была хорошая идея. Рабочие фабрики. Завтра я должна была встретиться с рабочими фабрики и детьми в деревенской школе.

Я не смотрел на Таннера, хотя он был прямо напротив меня. Я ни разу не посмотрел на него с тех пор, как нас попросили присутствовать на ужине. Нас оставляли одних большую часть тех недель, что они были здесь. Чистейшей неудачей было то, что сегодня вечером, после того, что случилось у бассейна, а затем в коридоре, мой папа хотел, чтобы мы были все вместе. Все просто игнорировали состояние лица Таннера. Как будто он не сидел с синяками и ранами на лице и забинтованными руками. Казалось, что сделка папы и губернатора Айерса была почти завершена, так что не было нужды признавать что-либо, что могло бы поставить сделку под угрозу.

Но они вернутся. И вернутся скоро. Сделка должна была длиться гораздо дольше.

Я открыл рот, чтобы заговорить, но Таннер заговорил первым. «Я думаю, пришло время мне посидеть с вами, отец. Я хочу присутствовать на собраниях. Мне следует. Хватит оставлять меня в стороне».

Губернатор Айерс стиснул челюсти, услышав просьбу Таннера. Я был удивлен, что Таннер был так агрессивен, особенно учитывая, что его бюст и нос были всего пару часов от роду. «Чушь», — коротко сказал он. «Сделка почти заключена». Он несколько неловких секунд сердито смотрел на Таннера, как будто предупреждая сына глазами. «Завтра иди с Аделитой. Повидайся с рабочими». По его тону я понял, что это не просьба.

Взгляд Таннера переместился с отца на курицу на тарелке, но гнев сочился из его напряженных мышц... мышц, которые всего несколько часов назад держали меня в ловушке под ним.

«Тогда решено», — сказал Папа. «Таннер будет сопровождать тебя завтра, прежде чем он и его отец уедут. Тебе будет полезно увидеть людей, которым помогает наш бизнес, Таннер. Это покажет тебе, почему мы делаем то, что делаем».

Звук автомобильного гудка вырвал меня из воспоминаний о прошлой ночи. Моя рука сжимала бедро так сильно, что я знала, что под моим фиолетовым платьем будет синяк.

Марко, мой водитель , повез нас по проселочным дорогам в деревню. Винсенте сидел на пассажирском сиденье. Музыка тихо играла из радио, но напряжение в машине было густым, как туман. Защитное стекло отделяло меня и Таннера от Винсенте и Марко. Они ничего не услышат, если я не нажму кнопку и не позволю им. Но мне нечего было сказать Таннеру, что нужно было бы скрыть от моих охранников, и по тому, как он сидел далеко, глядя в окно с кислым выражением лица, я мог сказать, что ему тоже нечего сказать. Если он хотел вести себя так, будто то, что я видел вчера вечером, не произошло, я мог играть в его игру. Какое это имело значение?

Все, о чем я могла думать, это как я ударила его по щеке у бассейна. Прижалась губами к его губам, чтобы он остановился. Чтобы заткнуть Белого Принца и его раздражающее высокомерное отношение. Я не ожидала, что он поцелует меня в ответ. Это длилось всего несколько секунд, но его рот взял под контроль мой.

Мне это не понравилось... Мне не понравилось . Мне не понравилось, как он меня прижал. Я был зол на него так же, как и он на меня.

Движение его руки на колене привлекло мое внимание. Его рука была сжата в кулак, как и моя. Я рискнул еще раз быстро взглянуть на его лицо и обнаружил, что он наблюдает за мной. Я не отвел взгляд. Я отказался. Я не позволю ему увидеть, что он был у меня на уме. Что этот нацистский принц каким-то образом