Сон в Нефритовом павильоне - Автор Неизвестен

Хуан уже сильно подвыпил и не понял половины того, о чем говорила Хун.

– Я живу при хорошем государе, вокруг меня много красивых девушек, я богат и знатен, мне смешны страдания Цюй Юаня! – расхохотался Хуан. – По левую руку от меня – прекрасные горы и река, по правую – красавица, другой такой не сыскать! Я засмеюсь – зашелестит весенний ветерок, я нахмурюсь – выпадет снег и иней. Для моих желаний нет преград – как захочу, так и будет! С какой же стати слушать мне жалостные слова о каком-то заблудшем духе?

И Хуан приказал музыкантам играть. Звуки музыки поднялись до небес, запестрели яркие наряды танцовщиц, словно вся палуба покрылась цветами. Правитель выпил еще и еще, вино ударило ему в голову, он хлопнул Хун по плечу и со смехом вскричал:

– Наша жизнь течет быстро, как эта река. К чему обременять себя грустными думами и заботами? Хуан Жу-юй – несравненный мужчина, ханчжоуская Хун – писаная красавица, они рядом среди красот природы – само Небо велит им соединиться!

Хун промолчала. Правитель, вконец потеряв власть над собою, приказал слугам спустить на воду маленькую лодку, а сучжоуским гетерам – усадить Хун на сиденье, устланное шелками. Взял красавицу за руку и сказал:

– Любезная Хун! Вы стойки, словно железо, но Хуан Жу-юй горяч, что огонь, – в моем пламени не выдержит ваша стойкость. Сегодня я поступлю, как министр Фань Ли, который взял в лодку прекрасную Си Ши, чтобы увезти ее и на всю жизнь обрести счастье!

Хун ничего не могла сделать, она была бессильна перед мерзкими притязаниями Хуана. Ничем не выдав своего отчаяния, даже не изменившись в лице, она только проговорила:

– Зачем вы, такой знатный вельможа, так открыто домогаетесь моей благосклонности, ведь я всего-навсего гетера, – неловко перед людьми. Не беспокойтесь, разве я осмелюсь отказать вам? Я прошу только об одном, чтобы мне дали цитру, и тогда я спою вам песню, развеселю вас и свою грусть разгоню.

Хуан отпустил руку Хун и радостно проговорил:

– Как не сказать, что вы очаровательнейшая из женщин! И самая красивая! В столице я пригляделся ко всем знаменитым девицам в зеленых теремах, ни одна из тех, кого я желал, от меня не ускользнула. Если бы и на этот раз вы продолжали противиться и не покорились мне, что бы я с вами сделал! Вы поступили мудро, переменившись ко мне. Пусть я не самый богатый вельможа в Поднебесной, но я любимый сын первого министра и пользуюсь неограниченным доверием государя. Значит, могу поселить вас в доме с золотыми украшениями и дать вам беспечальную жизнь.

Взяв цитру, он протянул ее Хун:

– Сыграйте что-нибудь, только повеселее! И направим нашу лодку к озеру Сиху.

Хун улыбнулась и для начала сыграла мелодию, которая словно бы рассказывала о множестве цветов, раскрывшихся в пору третьей луны от прикосновения весеннего ветерка; о девушке из Улина, скачущей на быстроногом скакуне; под эту музыку ивы как будто закивали ветвями на берегу, у подножья холма, а воды реки заколыхались в танце. Правитель был в восторге; придвинувшись к Хун, он огляделся и вытащил из-под сиденья небольшой столик, уставленный винами и яствами. Он уже вожделенно потирал руки. А Хун опять тронула нефритовой рукой струны и повела другую мелодию, медленную и грустную, и показалось, будто струи дождя побежали по крапчатому бамбуку на реках Сяо и Сян, будто холодный ветер принялся стонать над могилой Ван Чжао-цзюнь; даже река Цяньтан стала другой, словно сетью дождя затянуло деревья на берегу, и послышался крик гусей у края неба. И все, кто был на берегу реки, загрустили, а гетеры из Ханчжоу и Сучжоу едва сдерживали слезы.

И тут Хун, сняв руку с малых струн, положила пальцы на большие, и полилась третья мелодия, мелодия горя. Она напоминала о том, как однажды на юге страны Янь музыка породила на заходе солнца слова мести и мститель принялся точить кинжал. Почти у всех, кто слушал эту мелодию, перехватило горло от еле сдерживаемых рыданий.

Хун наконец отложила цитру и с мольбой обратилась к Небу:

– О далекое голубое Небо! Отчего ты сотворило меня презренной гетерой и дало мне душу не такую, как у всех?! В огромном мире нет прибежища для беззащитного человека! Я иду вслед за безвинным Цюй Юанем! Не пытайтесь искать мое тело! Я ухожу в иной мир и, может быть, там обрету долгожданное счастье!

С этими словами Хун пробежала на нос лодки и – о, горе! – бросилась в воду.

А что произошло дальше, о том в следующей главе.

Глава шестая. О том, как Хун нашла приют у даоса по имени Белое Облако и как Ян Чан-цюй успешно сдал экзамен в Красном дворце

Когда Хун бросилась в воду, лодка уже вышла в озеро Сиху. Никто не успел ничего предпринять – шелковая юбка красавицы мелькнула в воздухе и исчезла в волнах. Гетеры из Ханчжоу и Сучжоу плакали навзрыд. Оба правителя приказали корабельщикам искать утопленницу. Те обшарили все озеро, но даже следов погибшей не нашли.

– Утопленники обычно всплывают, – развели руками спасатели, – а мы даже платочка ее не видели.

Правители велели продолжить поиски, но они опять были тщетными. Люди говорили:

– Раз не всплыла, значит попала в омут и ее затянуло на дно.

Правители в смятении отправились по домам.

Вернемся, однако, к барышне Инь, которая, проводив Хун, задумалась: «Что за печаль гложет Хун? Почему она не хочет больше жить? Странно, мы с ней подруги, а, оказывается, я ничего о ней не знаю. Чем же помочь ей?» В это время вошла старая няня Сюэ. Уроженка Цзинсина, простая преданная женщина, она уже много лет ходила за дочерью правителя и имела в Ханчжоу множество родни. Барышня Инь кинулась к старушке.

– У меня к тебе просьба. Сумеешь помочь мне?

– Ты же знаешь, доченька, – отвечала та, – я за тебя и в огонь, и в воду. Говори, что стряслось!

– Я слыхала, что в здешних краях есть люди, которые могут проплыть под водой десятки ли. Ты не знаешь ли кого?

– Коли поискать, найду, – ответила, поразмыслив, няня.

– Мне нужен такой человек для очень срочного дела. Пришли мне его, время не терпит.

Старушка отвела глаза, словно на дальние горы засмотрелась, помолчала и говорит:

– Не пойму я, зачем тебе