Ресурс - Инди Видум

— Мне передали видение собранной реликвии, и рядом устройство для поездок по снегу, которое похоже на описание того, на чем ты ездил в Дугарске. Я уверен, что эта штуковина — ключевая деталь для собирания реликвии.

— Снегоход? — удивленно переспросил я.

— Именно. В нем есть нечто такое, что является катализатором для запуска процесса. Знаешь, что такое катализатор?

— Знаю. Но катализатор лишь ускоряет, а то, что ты рассказываешь, больше похоже на старт процесса.

— Возможно, старт уже идет? — предположил Верховцев, — а то, что в твоем снегоходе, его ускоряет?

— Не сходится. — Я жестом предложил гостю обслужиться самостоятельно и продолжил. — Я присутствовал при активации реликвии. Она была доставлена на место активации божьим посланником.

— Да? — Верховцев постучал ладонью по столу. — Мне передали, что два обязательных фактора — это реликвия и твое устройство рядом со столичным особняком.

Не, так-то может и мое устройство обязательно, если до столицы в зоне можно доехать только на нем, но пока, кроме собранной реликвии, основной фактор — это я. Даже странно, что верховцевский прорицатель про меня ничего не сказал. Или меня укрывает клятва богу? Но Наташа видела меня в своих предсказательских видениях. Хотя, конечно, прямо она не сказала, могла созерцать и что-то связанное со мной, из чего сделать правильный вывод, в отличие от Верховцева.

— А реликвия у тебя на руках?

— У меня на руках почти все куски реликвии, кроме одного, — гордо сказал он. — Могу показать. При себе.

Он вытащил бархатный мешочек и высыпал на стол кучу обломков, из которых довольно легко собрал почти целую реликвию: куски прекрасно подбирались один к одному, чем мой гость с увлечением и занялся. Верховцев собирал этот пазл не впервые: руки его сновали с заметной сноровкой, и вскоре передо мной оказалась модель реликвии без одного большого куска и с кучей мелких щербин.

— Видишь, почти все есть. Я уверен, этого должно хватить.

— В Тверзани была полная реликвия.

Верховцевская тоже стала бы полной, стоило использовать слияние. Почти полной — мелкие щербинки заполнятся только на месте разрушения реликвии. Но я не торопился ни делать что-нибудь, ни говорить что-либо.

— Точно? Возможно, ты что-то не рассмотрел? Был слишком далеко при активации? — с надеждой спросил Верховцев.

— Я рассмотрел все в деталях. Активация была проведена у меня на глазах.

— Вот черт. — Он расстроенно подергал себя за ухо. — И как быть? Один кусок затерялся где-то в куликовской зоне. И думать нечего найти его под снегом, а потом будет поздно.

— Почему поздно?

— У моего предсказателя все прогнозы, кроме этого, в отношении меня не радужные. Либо я в течение двух месяцев становлюсь законным князем с действующей реликвией, либо в лучшем случае князем становится другой, в худшем — я вскорости встречаюсь со своими родственниками. Второе куда вероятнее.

Переспрашивать, что он имеет в виду, смысла не было, потому как если никого из его родственников не осталось в живых, то встретится с ними он теперь только на том свете. Я мог бы сообщить, что встреч родственных душ после смерти не происходит, но не был уверен в этом сам, поскольку моя душа была выдернута из общего потока. И хотя к этому времени она утеряла часть чувств по отношению к прожитой жизни, это могло быть следствием грубого нарушения правильного протокола. Исключить вариант, что в конечной точке я бы встретился с теми, кто мне был близок при жизни, я не мог. Возможно, как раз это и есть последнее утешение?

— Поэтому мне надо в зону, — заявил Сергей. — Не дашь снегоход — что ж, пойду на лыжах до самого места.

— А как же обязательное условие?

— Если все равно умру, так хотя бы сделаю все, что мог, — ответил он. — Ты не понимаешь, мне больно, когда я вижу, как зона захватывает мои земли, как извращает их, превращая в нечто непригодное для нормальной жизни. Как заселяет мерзкими тварями, противными Господу нашему.

Он истово перекрестился.

— Только фанатика нам не хватало, — тявкнул Валерон. — И он еще говорил о моей тупой морде… А сам, поди, от несчастной любви загибается. Ты только на него глянь. Зуб даю, там баба замешана. Романтика, то-се.

— А другой причины нет, Сергей? — спросил я. — Более приземленной.

— Это основная. Потому что это — моя земля. Я остался последним Верховцевым, на мне долг исправления ошибок предков.

— Это когда она взорвалась?

Он кивнул.

— Почему ваша реликвия взорвалась?

— Это наше внутрисемейное дело, — неожиданно уперся он.

Я насторожился. По всему выходит, у взрыва конкретно этой реликвии имелся известный виновник, и Верховцев его знал. Причем виновник был из семьи, иначе мне бы выдали расклад по событию десятилетней давности.

— Мне важно знать, что случилось с реликвией. Наша-то тоже рассыпалась, а причину я не знаю. Возможно, как раз знание причины и поможет восстановить все реликвии.

— Честно говоря, я сам знаю только то, что услышал случайно. Могу переврать, — неуверенно ответил он. — Слухи могут отразиться на репутации нашей семьи. Хотя кто там остался-то? Я один.

Он вздохнул.

— Ты сейчас не про то, что реликвии взорвались у тех семей, кто сильно нагрешил?

— Что? Нет, конечно. Не могу сказать, что наш род был таким уж идеальным, но и грешили мы не больше прочих.

— То есть был человеческий фактор, а не божественный?

Он опять шумно вздохнул. Сейчас он явно раздумывал, говорить мне или не говорить, поэтому я добавил:

— Если ты со мной поделишься, то я обещаю не говорить ни одному человеку.

— Зато я могу рассказать, — насмешливо тявкнул Валерон, и Верховцев сразу перевел на него взгляд.

— Почему-то мне кажется, что твой песель не только много понимает, но и разговаривает. У него тявк сейчас такой странный был…

— Мы его из кабинета выставим, — предложил я.

— Э, сдурел? Я могу прекрасно вернуться и подслушать все, что захочу. Но обещаю, что тоже никому не скажу.

— Да нет, не надо, это уж совсем паранойя будет, — рассмеялся Верховцев. — Станешь про меня думать, что я боялся того, что мелкая