Принцип неизбежности - Алина Аркади

– Аня, если когда-нибудь он встретится на твоём пути – беги. Не оглядываясь, не глядя и не спрашивая. Просто беги как можно дальше. И сделай всё, чтобы он тебя не нашёл.

По телу прокатываются колючие иголочки, отдаваясь острыми пиками в солнечном сплетении, потому как интонация, с которой Гриша произнёс каждое слово, даёт понимание – он меня не запугивает, а старается оградить от опрометчивых действий.

– Он мне показался вполне дружелюбным…

– Не может быть наёмник дружелюбным. Это маска, обманка, созданная специально для тебя. Ты дышишь, пока нужна ему, но как только твоя роль будет сыграна, уберёт, чтобы замести следы и избавиться от свидетеля.

– Ты знаешь его лично?

– Нет. Лишь слышал. Много всего. Дважды видел и радовался, как ребёнок, что его заказом был не я.

– О папе тоже много чего говорят. И о вас с Тасей, кстати, – вспоминаю слова Глока о событиях пятилетней давности.

– Что конкретно?

– Что дочь Парето завалила какого-то жирного мужика, чтобы спасти тебя.

– Да? – Удивление вперемешку с удовлетворением немного остужает мужа сестры. – Надежды, что этот момент пройдёт незамеченным, не оправдались. Но вернёмся к Глоку – Аня, беги.

– Папа когда-то ему помог. Не знаю, что именно сделал, но Глок благодарен и сейчас.

– Нихера себе! Я не знал, что они знакомы. Даже если убирать он тебя не собирается, это не повод оставаться рядом с наёмником. Как правило, смерть за такими ходит по пятам.

– Сегодня я помогу ему и могу быть свободна. Он обещал.

– Анька… – стонет Гриша, понимая, что не был услышан. – Ну почему женщины в семье Островских не любят хороших и открытых мужчин? Вы просто обожаете вскрывать закрытые миры и перевоспитывать демонов.

– Просто мы находим мужчин, которые ни во что не верят, и показываем, что мы женщины, которые верят в них. Согласись, Тася в тебя верила больше, чем ты сам. – Гриша молчит, вероятно, не смея опровергнуть очевидное. – Маме я позвоню, всё объясню, а ты по-прежнему не в курсе, что происходит. Договорились?

– Лады́.

Набираю маму, успокаивая и рассказывая, что мы с Диной отправились в лес с ночёвкой в большой компании. Прекрасно провели время в кругу сверстников и уже возвращаемся домой. Умалчиваю, что нахожусь далеко от Москвы, не желая огорчать дорого человека.

– Опять заблудилась? – Глок выпускает кольца густого дыма, стоя босиком на пороге и ожидая меня.

– Нет. Звонила маме, которая потеряла меня из-за отсутствия связи.

– Не стоило звонить.

– Стоило, – встаю перед ним, оказываясь на голову ниже в обуви на тонкой подошве. – Ещё сутки, и на моём месте ты бы увидел отца.

Железобетонный аргумент мужчина не пытается оспорить, провожая меня взглядом сквозь клубы сигаретного дыма. Спустя обед и пару часов игры в телефоне объявляет:

– Собирайся. В шесть выезжаем. Мне нужен запас, чтобы проверить обстановку до встречи.

Поднимаюсь, удаляясь в маленькую комнату, чтобы надеть платье, уложить непослушные волосы, которые из-за отсутствия кондиционера превратились во вьющуюся копну, и воспользоваться тем мизером косметики, что вложила Дина.

– Ну как? – выскочив, кручусь перед Глоком.

– Это что?

– Платье… – непонимающе смотрю на мужчину в элегантном костюме, который сидит на нём идеально, вызывая обильное слюноотделение.

– С каких пор кусок тряпки, прикрывающий… да ни хуя не прикрывающий, стал называться платьем?

– Это писк европейской моды. Дизайнер невероятно популярен.

– Блядь… – вырывается сиплое, и мужчина спешит на улицу.

И что не нравится? Зеркало имеется лишь маленькое, но я сфотографировала себя в полный рост, чтобы оценить образ. Золотое платье с глубоким декольте, шнуровка спереди и вырез сзади, сексуально открывающий спинку. И даже мой кулон, подаренный отцом на шестнадцатилетие, с фотографией мамы внутри идеально подходит. Чёрные босоножки на высокой шпильке и небольшой клатч дополняют образ. Он хотел, чтобы я в халат завернулась?

Быстро сгребаю вещи, потому что уже сюда не вернусь, оставшись в городе, защёлкиваю замок и забираюсь на переднее сиденье, сопровождаемая колючим взглядом Глока. Отмечаю, что он морщится, когда поднимает правую руку.

– Если тебе больно, могу сесть за руль.

– На таких каблуках? – указывает куда-то вниз, и я ещё раз облизываюсь на шикарные босоножки.

– На таких каблуках, – кривляюсь, – я тебя везла к Герману. И ты не возмущался.

– Я был без сознания.

Почти час едем молча. Тишину разбавляет лишь злое сопение мужчины, который бросает в мою сторону неоднозначные взгляды.

– Колени соедини.

– Ч-что?

– Рогатку сдвинь, – сводит мои ноги вместе, – муха залетит. – Его рука остаётся на моём бедре, словно он опасается, что именно конечность не позволяет моим ногам разъехаться в стороны. – Или чей-нибудь член.

– Ты не на свой намекаешь?

– А ты приглашаешь? – Горячая ладонь приходит в движение, сдвигая и без того короткое платье вверх и ныряя в промежность.

– Только не тебя, – хлестнув его по руке, наконец получаю освобождение.

– А кого? Женишка? – хохотнув, награждает игривым взглядом. – Лет ему сколько?

– Двадцать пять.

– Так, ты целка, ему под тридцатник. И как он удовлетворяет естественные потребности? Дрочит или путешествует по шлюхам?

– Не знаю. Я такие вопросы не задавала.

– А я бы задал. А то принесёт тебе букет… полевых цветов. Задолбаешься по больничкам прыгать. Да и размерчик проверить не мешало бы. А то вдруг тебе не подойдёт.

Они с Диной сговорились, что ли?

– В первую брачную ночь и проверю, – остужаю Глока, который затронул личную для меня тему, находясь в категории «посторонний».

– Я серьёзно, Дефектная. Вдруг там вялый корнишон, – сгибает мизинец, двигая из стороны в сторону, – таким даже целку не сбить, не то что удовольствие женщине доставить.

– А ты у нас спец по удовольствиям?

– Никто не жаловался. – В тёмной бездне проносится нечто похотливое и завораживающее.

– А «никто» – это те самые, кто мало разговаривают, не спорят и выполняют любой запрос? Я тебя разочарую: за деньги они могут сказать, что ты бог секса. Так что им бы я не верила на слово, – наигранно цокаю, вызывая раздражение и, скорее всего, желание меня придушить. Мысленно торможу себя, вспомнив слова Гриши и понимая, что я пытаюсь шутить не с тем человеком. Но он