Начало эры разума - Уильям Джеймс Дюрант

Когда Шарден посетил Исфахан в 1673 году, он был поражен, обнаружив в нем великую метрополию с администрацией, торговлей, ремеслами и искусствами, с 1500 деревнями вокруг и городским населением в 300 000 душ. В городе и его пригородах было 162 мечети, 48 колледжей, 273 общественные бани и 1800 караван-сараев, или трактиров. Тавернье, увидев Исфахан в 1664 году, описал его как равный Парижу по площади, но лишь на десятую часть более густонаселенный, поскольку у каждой семьи был свой дом и сад, а деревьев было так много, что он казался «скорее лесом, чем городом».24 Это приятная картина, но Тавернье добавляет: «Перед каждой дверью есть корыта для сбора грязи и нечистот каждой семьи, которые крестьяне ежедневно выносят, чтобы навозить свои угодья….. Вы также встретите маленькие отверстия у стен домов на открытой улице, где персы не стыдятся сидеть на корточках и мочиться на виду у всего мира».25

Будучи осведомленным о том, что Западная Европа была благодарна ему за то, что он не давал туркам покоя на Востоке, шах Аббас отправил сэра Энтони Шерли и других с миссиями по установлению отношений с христианскими правительствами и открытию экспорта персидского шелка, свободного от турецких посредников. Когда европейские посланники приезжали в Исфахан, он размещал их на широкую ногу и предоставлял им полную религиозную свободу. Захватив в турецких походах пять тысяч армян, он не обратил их в рабство, а позволил им развить свой собственный центр в Джульфе, недалеко от Исфахана; он извлекал выгоду из их коммерческой активности и ловкости. Там они построили собственную церковь и украсили ее смесью христианской иконографии и мусульманского декора. Иногда Аббас обыгрывал идею объединения всех религий в одну и «установления мира на небе и на земле».26 В более реалистичных настроениях он использовал шиитский пыл персов как средство поддержания национального духа. Он поощрял свой народ совершать паломничество в Мешхед как Мекку персидского ислама, а сам прошел восемьсот миль от Исфахана до Мешхеда, чтобы принести свои поклонения и дары.

Поэтому архитектура, которой он украсил Исфахан, была в основном религиозной; подобно средневековой церкви на Западе, он превращал гроши бедняков в храмы, чье величие, красота и покой были предметом всеобщей гордости и достояния. Самым впечатляющим сооружением в новой столице стал Масджид-и-Шах, который Аббас построил в 1611–29 годах. Майдан — это его величественная площадь и подход к ней; кажется, что вся площадь ведет к этому объемлющему порталу. Сначала взор привлекают фланкирующие минареты и их лакеи с нависающими башенками, с которых муэдзин возвещает о единстве Бога; затем великолепный фаянс, покрывающий раму портала, и фриз с надписью, предлагающий эту святыню в дар Аббаса Аллаху; в Персии даже алфавит — это искусство. Внутри арки на стенах громоздятся сталактиты, усыпанные белыми цветами. Затем внутренний двор, открытый солнцу; далее через арки в святилище под большим куполом. Стоит выйти наружу, чтобы еще раз изучить купол, его величественные куфические надписи, его вздымающуюся и в то же время изящную форму, облицованную эмалированными плитками синего и зеленого цвета, струящимися арабесками по лазурному основанию. Несмотря на враждебность времени, это «и сейчас одно из самых красивых зданий в мире».27

Менее величественной, более изящной является мечеть, которую шах Аббас возвел (1603–18) в честь своего святого тестя, Масджид-и-Шейх-Лутф-Аллах: элегантный портал, святилище и михраб изысканного фаянса, но, прежде всего, интерьер невероятной красоты — арабески, геометрические фигуры, цветы и свитки в идеальном, едином дизайне. Это абстрактное искусство, но с логикой, структурой и последовательностью, которые предлагают уму не обескураживающий хаос, а разумный порядок и душевный покой.

На восточной стороне майдана шах построил открытый трон под большой аркой, Ала Капи, или Возвышенный портал; там он давал аудиенции или наблюдал за скачками или матчами по поло на майдане. III За этими воротами располагались королевские сады, в которых находилось несколько дворцов, использовавшихся шахом для особых целей. Один из них сохранился, сильно потрепанный временем: Чихил Сутун (Сорок колонн), зал для аудиенций и тронный зал, поддерживаемый двадцатью платановыми колоннами, облицованными зеркальным стеклом, и длинной галереей, украшенной масляными картинами, изображающими события из жизни шаха. Двери дворца были из лакированного дерева, украшенные садовыми сценами и цветочными свитками; две из этих дверей находятся в музее Метрополитен. До сих пор сохранился блестящий лепной декор потолка зала для аудиенций, украшенный позолотой и красками; здесь абстрактное искусство снова доведено до совершенства в логике и дизайне.

Из своих многочисленных дворцов и из своего лагеря шах Аббас руководил жизнью своего расширяющегося царства. Как и большинство великих правителей, он интересовался каждым этапом жизни своего народа. Он строил дороги и мосты, а километры дорог выкладывал камнем. Он поощрял мануфактуры, внешнюю торговлю и добычу полезных ископаемых из земли. Он построил плотины, распространил ирригацию, провел в города чистую воду. Он восстановил пострадавшие города — Мешхед, Касвин, Тебриз, Хамадан. «Он часто маскировался, — рассказывает Тавернье, — и ходил по Исфахану как обычный житель, под видом покупателя и продавца, выясняя, не пользуются ли купцы фальшивыми весами или мерами….. Найдя двух виновных, он приказал похоронить их заживо».28 Таков был восточный способ установления закона: в условиях несовершенства слежки и полиции суровость наказания была призвана сдерживать естественное беззаконие людей. Вероятно, долгая военная карьера усилила в шахе Аббасе это использование жестокости в качестве сдерживающего фактора или мести; он убил одного из своих сыновей и ослепил другого.29 Однако этот же человек сочинял стихи, финансировал многие благотворительные организации и поддерживал многие виды искусства.

Его смерть (1629 г.) положила конец зениту искусства и правления Сефевидов, но порядок, созданный его слаженной энергией, сохранялся еще почти столетие. Несмотря на череду слабых шахов, династия Сефевидов продержалась до своего катастрофического краха в результате афганского завоевания Персии (1722–30). И даже в этот период политического упадка искусство Сефевидов продолжало оставаться в ряду самых изысканных произведений человеческого вкуса и мастерства.

V. САФАВИДСКАЯ ПЕРСИЯ: 1576–1722 ГГ

Давайте рассмотрим период Сефевидов со смерти Тамаспа I (1576) до его