Совращенный поселянин. Жизнь отца моего - Никола Ретиф де ла Бретонн

[Глава XIII]

[В оглавлении оригинала обозначена как глава XII]

Я расскажу вам об одном случае, когда почтенный старец от души порадовался, услыхав, что его называют «Правильным человеком».

Один из его сыновей, в то время проживавший в Оссере, отправился с товарищем навестить отца накануне праздника «Всех святых». Они проходили через деревню, где жил наш близкий родственник. Однако юного Ретифа плохо приняли из-за его недавней проделки. Ему стало стыдно, что с ним так обошлись при его приятеле, и они тотчас отправились дальше по лесной дороге. Пройдя полпути, юноши вконец проголодались и устали. Им было лет по шестнадцати, и денег в кармане у них было не густо. Юный Ретиф до сих пор еще не испытывал нужды в деньгах и даже не захватил с собой монетки в два су, что валялись со всяким хламом. Добравшись до деревни Пюи де-бон, приятели постучались в один дом. Добрых хозяев юнцы застали за ужином; те ели солонину, на очаге подогревался большой кувшин вина. Три семьи издольщиков, сообща владевших трехконным плугом, угощались, закончив посев.

— Мы не прочь выпить глоток, и само собой готовы заплатить, — сказали голодные путники. — Милости просим, судари, садитесь-ка поближе к огню. Эй, дружки, уступите место гостям! — Да только, — смущенно проговорил юный Ретиф, — денег у нас маловато. — Товарищ его вынул из кармана шесть с половиной су, составлявшие все их богатство. — Что и говорить, на это не попируешь, — рассмеялись крестьяне. — Ладно, усаживайтесь, судари. Спрячьте свои деньги, — здесь не берут вперед... Можно вас спросить, издалека ли вы? — Из Оссера. — Что же вы так поздно собрались в путь? — Как видите, — сказал приятель Ретифа, — воров мы не боимся. Да и ночевать мы должны были в полутора льё отсюда, у родни моего товарища... да нам указали на дверь...

Юный Ретиф краснел, толкая локтем болтуна. — Вот я тебе малость и отомстил — тихонько ответил тот, — Но не бойся, твоему отцу я ничего не скажу.

Приятели принялись за еду, однако они сдерживали свой аппетит, сознавая, что у них в кармане по три су и одному ливру.

Тем временем хозяин с любопытством разглядывал гостей; особенно поразила его физиономия молодого Ретифа. — Простите за любопытство, судари, но дозвольте спросить, далеко ли вы держите путь? — В Саси. — Так я не обознался, — обратился хозяин к своим дружкам, — это сыновья... Как вас зовут? — Меня Рамо, а его Ретиф. — Услыхав это имя, все сидевшие за столом поднялись как один. — Так вы сын господина Ретифа! — восторженно воскликнул хозяин. — Что же вы не сказали об этом сразу? Вот уж правильный человек ваш отец! Нет в нашем Пюи-де-бон поселянина, кому бы он не оказал услугу, в том числе и мне... Жена, принеси-ка кровяную колбасу, угостим на славу! И не придумаешь более почетных гостей, разве что сам господин Ретиф пожаловал бы к нам! Оставайтесь, судари, у меня ночевать; вам приготовят постели. — Весь дом пришел в движение. Приятель Ретифа, смышленый паренек, был в восторге. Славные поселяне то и дело восклицали: — Что за правильный человек ваш отец! Сударь, — говорили они Рамо, — в любом селении нашего округа вашего приятеля встретили бы не хуже, чем у нас. — Теперь я понимаю, — сказал Рамо, — почему ты не ценишь денег: они тебе не надобны в дороге. Так и быть, прощаю тебе давешнюю встречу и проделку, из-за которой перед нами захлопнули двери![161]

Как ни уговаривали хозяева остаться, юноши, подкрепившись как следует, решили тронуться дальше. На прощание вся компания выпила за Эдма Ретифа и пожелала ему всяких благ.

Угощение и вино добрых крестьян восстановили силы приятелей. Остающиеся до Саси три льё они отшагали за два часа. Юноши вошли в дом в тот момент, когда отец семейства оканчивал чтение Библии. То была глава из книги Бытия, в которой рассказывается, как Иаков, возвращаясь от Лавана, встретил своего брата Исава и уговорил его {161}. Этот трогательный рассказ умилил всех; сына встретили с радостью, хотя и пожурили за опоздание. Столь же приветливо обошлись и с его товарищем. Путники уже успели проголодаться, едва ли меньше, чем по дороге в Пюи-де-бон. Им дали поужинать, и все остались за столом, желая послушать рассказ об их путешествии, ибо Рамо заявил, что им встретилось немало трудностей.

Когда они поели, отец опросил: — Расскажите же, дети мои, что с вами приключилось за ваше длительное путешествие? — Не смейтесь над нами, сударь, — ответил юный Рамо, — нам пришлось хлебнуть горя — мы едва не умерли с голоду. Из Оссера мы вышли в девять часов утра... — Что же, вы сбились с пути? — Вот именно. — Как, сын мой, ты до сих пор не запомнил дорогу? — Дело в том, сударь, — продолжал Рамо, — что мы пошли проселками, и до шести часов вечера у нас во рту не было ни крошки: завтрак в Оссере был очень легким! В карманах же у нас — пусто. Но если бы я знал, каким кредитом пользуется ваш сын... — Каким таким кредитом? — И весьма надежным — вашим именем. Едва мы его произнесли, как на нас, словно из рога изобилия, посыпались хлеб, мясо, вино, превкусная кровяная колбаса, нас усадили у очага, привечали почти как в вашем доме. Уж так мы были довольны! Никогда в жизни я не видел подобной встречи!

Молодой человек, не переводя дыхания, рассказал обо всем, что произошло в Пюи-де-бон. Всякий раз, как он повторял присказку добрых поселян: «Что за правильный человек ваш отец!», почтенный старец возводил очи к небу, с трудом сдерживая слезы.

Чудесные минуты! Если бы добродетель получала лишь такую награду, и то она была бы дороже мнимых наслаждений, доставляемых пороком!

Я приближаюсь к концу своего занимательного рассказа. Дополню его некоторыми подробностями из жизни моих старших братьев; они дадут более полное представление о добродетельном отце, воспитавшем подобных сыновей.

Эдм Ретиф никогда не жаловался на здоровье, лишь в 1763 году у него обнаружилась болезнь, которая и свела его в могилу в декабре 1764 года. В тот год дожди затопили луга. Пришло время сенокоса, и почтенный старец, продолжавший усердно трудиться, вообразил, что все еще обладает «неуязвимостью» молодости (да простят мне это