Судьба по-русски - Евгений Семенович Матвеев

10 февраля 1963 года сатирический журнал «Крокодил» опубликовал рецензию на спектакль по пьесе С. Алешина «Палата» под едким названием «Три часа в хирургической палате»… Атмосфера в Малом театре была и так беспокойная и напряженная, а тут еще словно сухих дровишек в костер подбросили…

Сразу бросалась в глаза «подковырка» журнала: не в театре, а в палате. От имени зрителя «Крокодил» и пролил слезу, защищая его, бедного: «Одна часть зрителей явственно чувствует запах хлороформа и с трудом преодолевает желание сомкнуть отяжелевшие веки. (Скучно, значит, засыпает. – Е.М.) Другие бледнеют, судорожно отирают холодную испарину и украдкой глотают валидол…» Надо полагать, что подобного рода «истерика» в зале оттого, что «не довольствуясь реализмом, оно (искусство. – Е.М.) впадает в явный натурализм!..»

Труппа гудела, как разворошенный улей! И без этой злой рецензии в театре было немало причин для кипения страстей.

Малый тогда переживал сложное время: налицо был кризис – репертуарный, творческий, да и кадровый. Имея две сценические площадки, театр не мог занять всех актеров, которых в труппе было 120 человек. Многие годами не выходили на сцену, томились от безделья, творчески чахли… Коллектив, особенно молодая его часть, негодовал на вынужденные и длительные простои. Но иначе и быть не могло: театр выпускал в сезон три-четыре спектакля, да и то не лучших, чаще – «прицельных», рекомендованных сверху и рассчитанных на премию: во времена Сталина – на Сталинскую, теперь же, при Хрущеве, – на Государственную…

Притока свежих творческих сил в театр не было – молодых актеров не приглашали, так как труппа и без того была огромной. Самому молодому среди нас, Никите Подгорному, было за тридцать. Старики – народные, знаменитые, выдающиеся, одним словом, корифеи – из-за своего возраста уже не могли играть в полную силу, но трогать их было нельзя… В труппе постоянно происходили конфликты, разбирать которые приходилось на бесконечных собраниях: партийных, профсоюзных, производственных… Малый театр явно находился в тупике… Все понимали, что дальше так продолжаться не может, – требовались кардинальные изменения.

К тому времени главный режиссер театра К. А. Зубов умер, и у нас долгое время не было ему замены. Мы, молодая часть труппы, просили, чтобы к нам пришел Георгий Александрович Товстоногов – как говорится, раскатали губы. Естественно, это было из области фантазий – зачем мы были ему нужны, когда он уже успешно создавал свой знаменитый БДТ.

Кризис в Малом театре кончился тем, что произошла радикальная смена руководства – директором назначили Евгения Евгеньевича Северина, главным режиссером Евгения Рубеновича Симонова. Меня избрали секретарем партийного бюро, а Елена Николаевна Гоголева стала председателем месткома.

Новые назначения, естественно, вызвали новый взрыв эмоций в труппе, которая разделилась на консерваторов и реформаторов. Одни говорили, что теперь, когда Царева сняли, театр погибнет, другие ждали перемен, воспряли духом… Так что страстей было предостаточно. А тут еще эта рецензия в журнале «Крокодил»…

Конечно, можно и должно было соглашаться с нелицеприятной критикой других спектаклей Малого театра на современную тему, тех слабых, конъюнктурных, рекомендованных к постановке «верхами». Но те спектакли пресса или робко похваливала, или вовсе молчала о них. А вот «Палата» (в постановке Леонида Варпаховского) стала исключением: ее отметили, поддержали своими восторженными отзывами многие крупные газеты и журналы. Спектакль был удостоен профессиональной премии имени Станиславского… Билеты на все представления раскупались за два месяца… Зрители горячо принимали работы замечательных наших мастеров – Николая Анненкова, Петра Константинова, Руфины Нифонтовой, Виталия Доронина…

Очень влиятельная, популярная у читателей, обновленная тогда газета «Известия» написала о «Палате» в начале 1963 года:

«Главное в спектакле – та психологическая атмосфера, в которой мы особенно остро ощущаем духовную ценность героев, человеческие черты, характеризующие нравственную высоту нашего общества. Это тонко почувствовал и передал на сцене режиссер. Его работа отмечена единством целого и точно найденных деталей, высокой культурой и строгим благородством».

Да, давно не было в Малом театре такого успеха спектакля на современную тему…

Но кому-то из литературной братии этот успех пьесы драматурга Самуила Алешина не давал покоя. И вот с помощью «Крокодила» решили, как сейчас говорят, «размазать ее по стенке». Ядовитая журнальная рецензия привела создателей спектакля в состояние шока. К нам в партбюро постоянно приходили люди, возбужденные, удрученные, возмущенные, и заявляли:

– После всего случившегося я играть не могу!

– Это умышленная, целенаправленная травля старейшего театра!..

– Почему я не умер, чтоб не знать позора?!.

– Такое оскорбление театр не может оставить без ответа!..

– Теперь зрителю остается только освистать театр!..

Я выслушивал все это, старался, как мог, успокоить коллег, хотя, признаться, сам страдал от обиды.

С такой легкостью, подхихикивая, «Рецензент» (такова была подпись под статьей) вылил ушат грязи на спектакль, принятый и оцененный зрителем и общественностью как лучший на современную тему в последнем сезоне!

Что делать? Сегодня это просто: иди в суд и защищай свои честь и достоинство. А тогда разгоряченные коллеги заставили меня добиваться правды там, наверху!..

Куратором Малого театра в ЦК был серьезный, думающий театровед Юрий Рыбаков. Ему первому я и «поплакался в жилетку». Он успокаивал:

– Да, некрасивая история получилась… Но и для паники не вижу повода. Ваше право ответить «Крокодилу»…

В тот же день меня приняла министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева.

– Рецензию я не читала, но слыхала. Ну и что? Ну, грызутся между собой братья-писатели… Завидуют один другому…

– Играть-то не писателям, а актерам.

– Давно бы пора усвоить: критика и самокритика движущая…

– …сила нашего общества, – закончил я ставшую уже банальной фразу. Чем вызвал раздражение министра.

– Короче, что вы хотите?

– Ответить «Крокодилу» через «Известия».

– Правильно. Дайте понять сатирикам, что пресса у нас партийная, а не бульварная. Я сейчас позвоню Аджубею (он был тогда главным редактором газеты. – Е.М.). Алексей Иванович, – начала говорить Екатерина Алексеевна в трубку «вертушки», – Малый театр пожелал ответить «Крокодилу» статьей…

Она долго слушала то, что говорил редактор, потом сказала ему:

– Хорошо, прочти, они тебе позвонят. Поверь, спектакль действительно хороший.

Повесив трубку, министр как-то директивно обратилась ко мне:

– Вам бы сейчас заниматься больше тем, как наладить творческую и производственную атмосферу в театре, думать о репертуаре, а вы все подогреваете склоки. Партия заботится об инициативе народной, хорошем настроении народа… А вы вдруг затеваете постановку «Антония и Клеопатры», «Бориса Годунова», где борьба за власть… кровь…

Возвращаясь в театр, я передумал о многом. О том, что для вновь назначенного главного режиссера Малый театр – лишь ступенька, переходный этап. Да, поработать главным режиссером в таком театре – это украсит любую творческую биографию. Но все понимали, что Евгений Симонов у нас не задержится, – его ждал