Порядочный хаосит - Киная Форми

Золто перестал петь и с ухмылкой оглядел на меня, отряхивающегося от пыли и щепочек. В руках он держал длинный деревянный кол с заострённым концом.

— Долго спишь, — бросил он недовольно.

Можно подумать, он моя мамочка!

— Вот, — он внезапно кинул мне кол.

Я увернулся, неожиданно для себя перехватив его в воздухе. Ухватистый и тяжёлый.

— Это что еще за палка?

— Оружие, — Золто пожал плечами. — Он буковый, прочный. Или ты с голыми руками собрался по лесу шастать? Так я не настаиваю.

— Оружие не хуже, чем Тянгыр у твоего бати, я смотрю — хмуро ответил я, покачав палку в руке.

Лучше б он завтрак сделал мне, честное слово. Эту палку я смогу использовать, разве что, как ковырялку в земле.

— Ну уж извиняйте, господин хороший, что не нашлось у нас для вас Тянгыра-то! — завелся Золто. — Не нравится — давай сюда, на дрова пойдет!

— Сойдёт! — я вцепился в заострённый кол.

— Наконечник нужен бы, — Золто поджал губы, — но не нож же к нему мотать.

— Нужен, значит нужен, — решил проявить дружелюбие, согласился я. — Я в этом не разбираюсь. Скажешь — веник нужен, я и веник возьму.

— И веник бери, — усмехнулся Золто, — чем следы заметать будем?

Я нахмурился, пытаясь это представить. Золто смерил меня презрительным взглядом и продолжил:

— В лесу я старший. Скажу иди — идёшь. Скажу лежать — лежишь. Скажу веник брать и следы заметать — будешь веник брать и следы заметать. Ясно?

— Погоди ветра гнать, Золто, — я прервал его самодовольный монолог. — Я и сам про шуточки над новичками могу книгу написать. «Великолепный Ройт и молокососы». Посоветуешь дурь, я в долгу не останусь.

Золто скривился.

— И как же городской, что в лесу не бывал, поймет, где дурь, а где дело?

— А ты за это не беспокойся, я вранье носом чую.

Золто недоверчиво на меня покосился, но промолчал. Я использовал свой самый сильный аргумент (действительно, не хотелось сталкиваться с деревенскими подколами).

— Я из Алого рода Айнхейн, в высшем свете иначе не выживешь — если не знаешь, кто врет тебе в глаза, а кто за глаза. И сам если врать не умеешь — тоже беда. Понимаешь, о чем я? Везде интриги и заговоры! — я скрестил руки на груди, сощурился и выставил вперёд подбородок, изображая высокомерного аристократа. Да, понахватавшись словечек и манер в Белых и Серых кварталах, я уже не внушал своим поведением страх простому народу — чему был невероятно, признаться, рад.

— Высший свет? — Золто, впрочем, моей пантомимой впечатлить не удалось. — Кланяться тебе теперь, что ли?

— Кланяться не надо, — я, всё же, рассчитывал на другую реакцию. — Я, вообще-то, даже эссенцию хаотическую не принимал. И известен как бунтарь и борец за правое дело. За права угнетённых. За это меня, к слову, и изгнали. Да будет тебе известно, Золто, я борюсь ради таких, как ты, чтобы никакой знати не было вовсе, а все были равны, — гордо объявил я ему.

А вот это его впечатлило. Золто вылупился на меня. Только не с уважением, а так, будто я при нем признался в чем-то постыдном.

— Хорошо, что тебя изгнали, значит, — припечатал он неожиданно. — Нельзя, чтоб знати не было, а все равны.

— Это почему еще? — я опешил.

— Я, может быть, хочу хаотичку принять и знатным Алым стать.

Вот оно что. Впрочем, чего я еще хотел услышать от парня из леса? Идеи по реорганизации власти? Новую политическую философию? Вот уж вряд ли.

— Не выйдет, Золто. Алым ты, может, и станешь, знатным — нет, — пришлось его огорчить. — Тут право рождения.

Всё было не настолько просто, и, теоретически, какой-нибудь деревенский новоалый мог бы пройти все круги интриг и состязаний и даже стать, например, Архонтом. Если бы, конечно, он каким-то невероятным образом обладал восприимчивостью к великой эссенции, сравнимой с подобной у древних Алых родов. Однако, ничего подобного не случалось уже очень много лет.

— А на кой мне тогда хаотичку принимать?

— Ради могущества, например, — я пожал плечами.

На кой принимать хаотичку я и сам не знал. И не принимал. Но не так много Алых разделяли со мной мои взгляды.

— Я как думаю, — продолжил Золто, — накоплю я на хаотичку. Ну, эс-сенцию хаотическую. Так?

— Ну, так.

— И не помру. И вывернется мне ну очень удачно, например, даже, не знаю, молнии метать. Так?

— Ну, так.

Нет, не так, но мне не хотелось вдаваться в бессмысленный разговор с деревенским ведьмаком об Алых способностях и их применении.

— Но просто так я лишь искры пускать буду. А чтобы нормальные метать, тоже хаотичка нужна! Так? На каждую молнию — немного, да надо. Если за свои деньги буду брать, то я в такие долги влезу — во всю жизнь не расплачусь. А если ты знатный Алый — от налогов свободен, раз в две декады мне хаотичку выдают, в каждой лавке почтение, в кабак захожу, бесплатно ем-пью-ночую, в армию пойду — сразу офицером берут.

Такие идеи были не новы. Многие, кто был далек от Хаоса, грезили о тех привилегиях и перспективах, которые им могла дать эссенция. Почему-то каждый из них был уверен, что он-уж точно выживет и получит невероятную способность. В результате общество Алых одного только Ван-Елдэра ежегодно пополнялось сотнями новоиспечённых хаоситов. Из тех, которые могли считать себя счастливчиками, если им досталось умение опреснять морскую воду, а не щёлкать пальцами ног. И на каждого из них приходилось по четырнадцать мёртвых тел.

Эссенция Порядка, конечно, не могла дать способностей кидаться молниями. Только отнять у тебя жизнь, как произошло со злополучной собакой. Честно говоря, не то чтобы я был особенно горд этим своим поступком… Да, Порядок благоприятно действовал на неживую материю — мог укрепить камень, улучшить качество ткани, сделать оружие острым. Недавно разработанные начертания порядка, передающие от объекта к объекту тепло и движение, использовались повсеместно — в пирографах и мобилях, автоматонах и станках. И чем, скажите мне, рукотворная молния лучше собственного мобиля?

Хаос манил неизвестными возможностями, шептал, что ты — тот избранный, который сумеет оседлать ветер. И да, такие избранные — были. Это был лотерейный билет, который мог дать тебе все, что-то, совсем ничего, что-то отнять или просто убить. Очень опасный лотерейный билет.

— А ты не боишься, что умрешь, приняв эссенцию? — поинтересовался я.

Ответ мне был известен, но у тех, кто живет за пределами Ван-Елдэра, я этого еще не спрашивал. Было любопытно, насколько