Альманах «Российский колокол». «Новые писатели России». Литературная премия М. Ю. Лермонтова. Выпуск №4 - Альманах Российский колокол

Выехали на шлях, и вдруг вокруг стали рваться снаряды. Конвойные сиганули с телеги в канаву, батька с Андреем – по другую сторону шляха. Кобыла продолжила движение вперед. Батька стал развязывать Андрея. Петлюровец высунулся из канавы и замахал рукой:

– Ходы сюды!

Батько покачал головой. Руки Андрея удалось освободить.

– Тикаем! У хлиб! – скомандовал Андрей. Хозяйственный пацан, батько снова замотал головой:

– А кобыла?

Петлюровцы поползли в одну сторону от шляха, Андрей – в противоположную, Мефодий – по канаве вслед за кобылой, перенесшей обстрел весьма спокойно. Видимо, долгая жизнь и бурные события того времени приучили ее ничему не удивляться.

В конце концов он ее настиг. Развернул и поехал домой. Навстречу неслась кавалерия. На него не обратили внимания. Потом медленно, давая остыть коню, проехал богатырски сбитый командир в красных галифе. Открыв рот, выворачивая шею, батько провожал взглядом красные штаны.

– Макитру звэрнэш! Котовського нэ бачыв?! – крикнули ему.

О Котовском в тех местах были наслышаны, но сильней, чем его слава, батьку сразили красные галифе.

До призывного возраста батька дальше Могилева-Подольского не выезжал. После армии решил пойти на рабфак и двинул в Харьков.

Прибыв утром на вокзал, закинул на плечо вещмешок и зашагал в сельскохозяйственный институт. Когда сзади раздался грохот и трезвон, не растерялся – в армии слышал о трамваях, догадался, с чем имеет дело, и проголосовал трамваю, как делал на шляху с машинами. После того за одиннадцать лет прошел путь от голосующего трамваю солдата до кандидата экономических наук и доцента, умело пользующегося городским транспортом.

Приехали мы в Сербы всем семейством числа 20 июня. Остановились у батькиной сестры тети Оли. Она, вдова, теперь была старшей в роду. По нашему с братцем мнению, тетя Оля обладала существенной особенностью: глаза ее были разного цвета, один – карий, другой – голубой. Именно этим она объясняла установившуюся на селе репутацию хорошей гадалки. К ней обращались не только по личным делам, прибежала и работница молочной фермы с вопросом, куда подевалась головка сепаратора. Раскинув картишки, тетя Оля дала четкий ответ: «Лэжить у ями». Заинтересованные лица обрыскали канавы возле фермы и в одной нашли искомую головку.

В недавнем прошлом тетин дар по-лженаучному называли ясновидением, а по-научному – просто нехорошим словом. А неискушенные в научных спорах земляки не задумываясь поставили его на службу обществу. Одного только до сих пор не пойму: как с таким даром можно приглашать в гости родственников накануне войны. Видимо, не один только вождь утратил в то время дар предвидения.

Для нас с Юркой этот приезд в Сербы был первым более-менее сознательным свиданием с селом.

– Дывысь, пташка! – орали мы и бросались ловить на улице кур. Эмоции наши зашкалили, когда в тетином сарае мы увидели молодое кошачье семейство и немедленно запустили руки в его гущу. Тут же были наказаны шипением, царапинами и собственным испугом. Кошачья некоммуникабельность так шокировала нас, что к вечеру мы имели температуру по 37,8 на брата.

На фоне таких важных и интересных событий сообщение о начавшейся войне не произвело на нас сколько-нибудь сильного впечатления.

Удивленные переменой настроения родителей, мы, как послушные и не очень здоровые мальчики, забрались на подводу и двинулись на Вапнярку, не подозревая. что это начало пути в Сибирь.

В Вапнярке пришлось долго ждать – поезда шли по направлению к границе. Мы с Юркой глазели на солдат и технику, теребили отца вопросами. Мне лично понравился миниатюрный танк с коротким пулеметным носиком, именуемый красивым словом «танкетка». Потом на вокзальной площади я заметил грузовик, у которого за кабиной приделана печка, в которую из кузова солдат закладывал чурки. А если к нашей плите приделать колеса, она тоже поедет? Мои рационализаторские мысли были прерваны материнским шлепком:

– Ты как сбежал? А если бомба упадет? Убьет!

Я недоуменно посмотрел на маму. До сих пор мне казалось, она говорила достаточно разумные вещи. Но сейчас что-то путала. Разве могут нас убивать на нашей земле? Да еще ни за что ни про что? Да еще в такой прекрасный день? Да еще меня!

Мама дернула меня за руку:

– Пошли!

С моей головы упала тюбетейка.

– Подними! – скомандовала мама.

– Я ее не ронял! Сама упала – сама пускай и поднимается! – возразил я.

Мама строго глянула на меня и неожиданно улыбнулась впервые за сегодняшний день.

Наконец какой-то поезд довез нас до Жмеринки. Там было много нервных людей и мало пищи. Зато мы встретили знакомую – жену папиного сослуживца тетю Клаву с дочкой Демирой и большой куклой. Тетя Клава очень обрадовалась, а Демка ничем, кроме куклы, не интересовалась.

Отец куда-то надолго отлучился, а появившись, потащил всех нас к поезду, стоявшему на дальних путях. Проводница подтвердила, что он пойдет в Киев. Отец погрузил нас и тетю Клаву с Демкой. Не добив шись к тому моменту нужного результата от мамы, я обратился к нему на предмет поесть.

– Может, тебе марципанов подать? – буркнул отец.

Обиженный его тоном, я не стал уточнять, что это за съедобность. Отложенный вопрос прояснился более чем через десять лет.

Отец обернулся к матери:

– Ну, теперь должны добраться! А я в военкомат пойду, Наташенька!

Мать смотрела на него во все глаза и молчала. Он перецеловал нас и ушел. Стало грустно. Зато судьба войны для нас с Юркой окончательно прояснилась: раз папа взялся за дело, немцам несдобровать!

Поезд тащился медленно. Однажды остановился прямо в поле, все стали выпрыгивать из вагонов, прятаться в пшеницу. В небе раздавался назойливый гул. В голове поезда громыхнуло, что-то загорелось.

– Самолеты! – крикнули рядом. Сверху донесся нарастающий вой. Я поднял голову. Но рука мамы непривычно жестко рванула к земле. Упав лицом вниз, я глотнул пыли. Пытался встать, но мать навалилась сверху. Рядом, тоже подмятый, барахтался и хныкал Юрка. От обиды на мать я тоже захныкал, выплевывая пыль. Мимо нас проскочило что-то чмокающее, выбрасывая фонтанчики земли. Кто-то вскрикнул, потом закричал истошным голосом. Я перестал соображать. Когда вой в небе стих, мама потащила нас к поезду. Среди смятой пшеницы лежала ничком тетя Клава, рядом сидела Демка и валялась разбитая кукла.

– Мам, у меня кукла разбилась! – хныкала Демка.

Тетя Клава молчала. Мама схватила Демку:

– Пойдем, деточка! Мама позже придет!

Поезд двинулся дальше нескоро, но тетя Клава так и не пришла. В вагоне было тихо, только раздавались вздохи. Мама разговаривала с Демкой, почти не