Под сенью храма - Константин Васильевич Беляев

— Зачем же откладывать? — сказала сухо. — Завтра я еду туда же за свечами, можем поехать вместе.　

— Ничего не имею против.　

На следующий день Ольгу Ивановну словно кто подменил. Она снова была любезна и предупредительна. На вокзале заботилась обо мне, как о малом ребенке, не стесняясь того, что излишней суетливостью вызывала насмешливые взгляды пассажиров. Я раскаивался, что поехал с нею, хотя весьма был рад тому, что теперь-то уж будет положен конец ее шашням.　

С вокзала мы направились в епархию, и в девятом часу утра смиренно ждали приема владыки. Мы были первыми у его дверей. Вскоре подсели к нам еще два священника.　

По внешнему виду священника всегда можно определить доходы церкви, в которой он служит. На городском священнике ряса блестящая, шляпа только что с витрины. В разговоре он высокомерен, особенно с сельскими, бедно одетыми священниками, изредка лишь удостоит их вопросом:　

— Вы откуда будете, батюшка?　

Прибывшие вслед за нами были сельскими священниками, весьма радушными, разговорчивыми. Следом за ними вошел городской собрат, сделал общий поклон и уверенно прошел в боковую дверь. Через минуту вышел оттуда, сопровождаемый келейником владыки, мужчиной монашеского вида, одетый в гражданское платье.　

Ольга Ивановна сидела рядом и как-то натянуто улыбалась всем, кто входил.　

Наконец начался прием. В кабинет владыки мы вошли вместе. Принимая благословение, я краешком глаза заметил, что владыка в добром расположении духа. Такой же изучающий взгляд метнула на него и Ольга Ивановна. Епископ пригласил нас сесть и поинтересовался, за каким делом приехали.　

Держа в руках отчет, я стал говорить о бедности храма, отсутствии необходимой утвари и облачений. Потом заявил, что средства на приобретение всего этого есть, но утаиваются ктитором, что у нее вошло в привычку скрывать истинные доходы церкви. Со всею прямотой я ознакомил владыку с деятельностью Ольги Ивановны и, положив на стол ее отчет, решительно заявил, что липу подписывать не стану.　

Закончил я свой доклад так:　

— Однажды умный человек предупредил меня, чтобы я не шел наперекор церковному совету. Но я не вытерпел и восстал, и теперь готов к самому худшему. Потому и жду вашего решения.　

Владыка с минуту помолчал, задумчиво глядя в открытое окно, за которым ветер раскачивал ветви — ленты березы. Потом, повернув к нам лицо, сказал:　

— Все церковные старосты — воры!　

— Владыка, — сказал я, несколько смущенный его откровенностью, — перед вами церковный староста нашего прихода, — и я указал глазами на Ольгу Ивановну.　

— Да и она такая же, — махнув небрежно рукой, сказал епископ.　

— После того, что я вам рассказал, — добавил я, — на меня теперь посыплются жалобы, клеветнические письма. Неизвестные анонимы будут требовать убрать меня из прихода. Может быть, сейчас же подать прошение о переводе в другое место?　

— Пусть пишут! Я буду жалобы рвать.　

Ольга Ивановна не проронила ни слова. Она сидела перед епископом с красным-красным лицом, и руки ее, сложенные на коленях, заметно дрожали. Дважды пыталась она что-то сказать, и какие-то нечленораздельные звуки срывались с ее губ, но владыка не задал ей ни одного вопроса и, досадливо махнув рукою, сделал знак, чтобы она замолчала.　

Вышли мы от епископа вместе, но тотчас расстались. Встретились в поезде, но всю дорогу Ольга Ивановна сидела неподвижно с закрытыми глазами и хранила упорное молчание. Не проявила она желания поговорить со мной и в машине. Ушла, не попрощавшись. Вот как я ей насолил! Нет, уж она этого вовек не забудет и не простит. Так и жди от нее новых гадостей.　

3 июля

Вот оно, началось!　

После воскресной службы в новенькой рубахе и каком-то невиданно-древнем, но еще крепком, без дыр, пиджаке, в больших, смазанных жиром кирзовых сапогах зашел ко мне с котомкою в руках Андрюша. Не выговорив и двух слов, он горько заплакал и, заикаясь, рассказал, что Ольга Ивановна отказала ему в месте, которое он занимал чуть ли не с детства.　

— Куда же ты теперь? — искренне жалея старика, спросил я.　

— Получил письмо от племянницы — зовет на Донбасс. Хочет, чтобы у нее подомоседил, присмотрел за хозяйством. Они-то с мужем работают, а дом на замке.　

— Когда думаешь поехать?　

— Да тотчас. Сама приказала, чтобы к вечеру духу моего здесь не было. В сторожку придет монашка Аглая, — и старик в который раз тяжело вздохнул.　

Потом поклонился, попросил его простить, если чем-либо не угодил.　

Было жаль расставаться со стариком, единственным спутником моего одиночества во все долгие месяцы службы в приходе. Как-то ему будет там, у племянницы? Впрочем, как бы ни было, а оставаться ему под началом «бандитки» было куда страшней: она могла выбросить на улицу в любое время.　

Не провожаемый никем, перекинув котомку за плечи, устало опираясь на палку, побрел Андрей Поликарпович на станцию. И я подумал: а ведь это хорошо, что отныне станет он не только в семье племянницы, но и среди соседей Андреем Поликарповичем.　

Во время службы в церкви я заметил некоторую странность. Народу было больше обычного. Женщины с каким-то особым любопытством следили за каждым моим движением. Было мгновенье, в которое я смутился: показалось, что лицо у меня испачкано чем-то и потому на меня смотрят эти пристальные, чуть насмешливые взгляды. Но, взглянув в маленькое зеркальце, я не увидел ничего, что бы могло оправдать эти взгляды. Чаще и оживленнее, чем обычно, шушукались между собою, перемигивались старушки.　

— Что бы это могло значить? — ломал я голову в догадках. Но спросить было некого: Валентина Петровна, псаломщица, мой неиссякаемый источник новостей, вот уже больше месяца из города не выезжала.　

После службы подошла Ольга Ивановна и резко, словно собираясь браниться, поставила меня в известность, что отныне в сторожке будет жить монахиня Аглая. Старуха эта была на редкость неприятна: хитрая и злая. Но я согласился.　

— Пусть! Только вместе с нею поместите и Матрону, — вступился я за бездомную и добродушную женщину.　

— Этого еще не хватало! — возмутилась она. — Сторожка — не конюшня! Нечего помещение ею загаживать. Найдет себе угол, если не околеет…　

Попытался и я настоять на своем, и заметил сухо:　

— К вечеру представьте рапорт с указанием поступившего за день дохода и делайте так каждый день. Отныне все поступившие суммы будете класть в сберегательную кассу, а счетоводство буду вести сам.　

Как она посмотрела на меня! Казалось, задохнулась от злости. Сдерживая лившуюся через край ненависть, она круто повернулась и пошла прочь, не сказав ни слова.　

8 июля

Лет тридцать назад я был весьма романтически настроенным юношей. Пытаясь разобраться в разноречивых взглядах на жизнь