Измена. Сквозь осколки прошлого - Стася Грей

Листаю дальше. Даша четыре года. Пять. Фото ещё реже. Совместных — единицы. Виктория всегда на работе. Я тоже начал задерживаться. Обижался, что она не дома. Не говорил — обижался молча. Начал сам приходить поздно. "На работе аврал". Не было аврала. Просто не хотел сидеть дома один.

Ещё альбом. "Даша 6–7 лет".

Почти нет совместных фото. Даша с бабушкой. Даша со мной. Даша одна. Где Виктория? В больнице. Защищала диссертацию. Семь лет назад.

Находжу несколько фото с защиты. Виктория в строгом костюме, стоит у трибуны, презентует. Я на заднем плане, в зале, хлопаю. Гордый. После защиты — банкет. Виктория с коллегами, поднимают бокалы. Я рядом, но как будто не с ними. Чужой. Муж заведующей. Приложение.

После защиты она стала другой. Жёстче. Увереннее. Амбициознее. Кандидат наук. Потом — заведующая отделением. Пять лет назад. После назначения почти перестала бывать дома. Уезжала в шесть утра, возвращалась в одиннадцать вечера. Выходные — конференции, семинары, дежурства.

Я говорил: "Вика, давай съездим на дачу. Отдохнём". — "Не могу, дорогая. Отчёты". "Давай в театр сходим". — "Устала. Лучше дома". "Давай просто поговорим вечером". — "Завтра, хорошо? Я валюсь с ног".

Завтра не наступало.

Я сдался. Перестал просить. Обижался молча. Злился молча. Задерживался на работе. Приходил поздно. Мы расходились. Молча. Постепенно. Незаметно.

А потом появилась Инга.

Корпоратив. Год назад. Виктория отказалась идти — дежурство. Я пошёл один. Инга села рядом. Слушала. Смеялась над шутками. Спросила: "Как дела дома?" Я соврал: "Хорошо". Она посмотрела в глаза: "Не похоже".

Я рассказал. Не всё — не про секс отсутствующий, не про одиночество. Но про усталость. Про то, что жена работает двадцать часов в сутки. Что я не помню, когда мы в последний раз говорили не о быте.

Инга сказала: "Ты заслуживаешь большего. Ты интересный, умный. Твоя жена не видит этого".

Приятно было слышать. Забыл, когда меня последний раз хвалили. Виктория не хвалила. Не ругала — но и не хвалила. Я был функцией. Муж, который зарабатывает, не мешает, иногда спит рядом.

Инга проводила меня до подъезда. Поцеловала. Я оттолкнул. "Я женат". Она улыбнулась: "Формально".

Я ушёл. Но через неделю написал. Потом встретились. Потом ещё. Потом — её квартира. Первый раз. Я ненавидел себя после. Ехал домой, готовился признаться. Но Виктория встретила меня на пороге: "Привет. Я в душ и спать. Разбуди в два — ещё операция". Даже не посмотрела на меня.

Я не признался. Подумал: зачем? Она не заметит.

Не заметила. Год.

Я сижу на полу кладовки, держу в руках альбом со свадьбы. Смотрю на нас — молодых, влюблённых, счастливых. Слёзы текут по щекам.

Когда мы стали чужими? Когда любовь кончилась?

Или она не кончилась? Просто мы перестали её замечать. Кормить. Беречь. Она умерла от голода. Медленно. Незаметно.

Я виноват. Я сбежал вместо того, чтобы бороться. Нашёл лёгкий путь — молодую, доступную, которая слушала и не требовала усилий. Побег от одиночества в браке.

Но Виктория виновата тоже. Она выбрала работу. Статус. Карьеру. Вместо семьи. Вместо меня. Вместо нас.

Мы оба убили наш брак. Просто я ударил последним — изменой.

Вытираю слёзы. Закрываю альбомы. Складываю обратно в коробку. Беру коробку с детскими фото Даши — те, что нужны для коллажа. Счастливые. Без нас с Викторией. Просто Даша — смеющаяся, здоровая, живая.

Встаю. Колени затекли — сидел на полу час, может, больше. Выхожу из кладовки. В коридоре темно — вечер уже. Виктория на кухне, слышу, как звенит посуда. Готовит ужин.

Иду в кабинет. Закрываю дверь. Сажусь на диван. Раскладываю детские фото на столе. Даша в год — беззубая улыбка. Даша в три — с мороженым на лице. Даша в пять — на качелях, руки вверх, радость чистая.

Беру ножницы, клей, картон. Начинаю делать коллаж. Резать, клеить, подписывать. Механическая работа. Руки заняты. Голова — нет. Прокручиваю наш брак. Пятнадцать лет. Где точка невозврата? Защита диссертации? Назначение заведующей? Или раньше — когда Даша родилась, и Виктория вернулась на работу, оставив дочь бабушке?

Или точки не было? Просто миллион мелких выборов. Она выбирала работу вместо ужина со мной. Я выбирал обиду вместо разговора. Она выбирала конференцию вместо выходных на даче. Я выбирал Ингу вместо борьбы за жену.

Миллион мелких предательств. С обеих сторон.

Стук в дверь.

— Да? — голос хриплый. Откашливаюсь.

Дверь приоткрывается. Виктория. В домашних джинсах, свитере. Волосы растрёпаны — она всегда ёрзает рукой по голове, когда нервничает.

— Ужин готов. Даша зовёт.

— Сейчас приду.

Она не уходит. Стоит в дверном проёме. Смотрит на стол, на разложенные фото, на коллаж.

— Для палаты Даши? — спрашивает тихо.

— Да. Кузнецова просила. Говорит, детям нужны визуальные якоря.

Виктория входит. Подходит к столу. Смотрит на фото. Берёт одно — Даша на море, пять лет, строит замок из песка.

— Помнишь это? — голос дрожит. — Последний раз, когда мы были вместе в отпуске. Турция. Даше пять. Ты учил её плавать. Я валялась на лежаке с медицинским журналом.

Помню. Я злился тогда. Отпуск — а она читает про работу.

— Помню.

Она ставит фото обратно. Смотрит на другие. Потом — на коробку, которую я принёс из кладовки. Видит торчащий угол альбома со свадьбы.

— Ты смотрел наши альбомы, — констатирует. Не вопрос.

— Да. Искал детские фото. Наткнулся.

— И?

— И ничего. Прошлое.

Виктория садится на край дивана. Долгая пауза.

— Знаешь, что я поняла на терапии сегодня? — говорит она тихо. — Психолог спросил: "Когда вы перестали видеть в муже партнёра?" Я не смогла ответить. Потому что не помню момента. Всё постепенно. Незаметно. Как будто мы засыпали. Медленно. Вместе. А проснулись чужими.

Я смотрю на неё. Она смотрит в пол.

— Я виновата, — шёпот. — Не в твоей измене — в том, что создала условия. Я вытолкнула тебя из дома. К другой женщине.

— Нет, — качаю головой. — Я взрослый. Мог уйти честно. Развестись. Или бороться — кричать, требовать внимания. Но я сбежал. Трус.

Тишина.

— Мы оба виноваты, — говорит Виктория.

— Да.

Она встаёт. Идёт к двери. Останавливается на пороге.

— Денис... я не знаю, можно ли вернуть то, что было. Тех людей с альбомов. Но, может быть, можно стать другими. Лучше. Честнее.

— Может быть, — говорю осторожно.

Она кивает. Уходит. Дверь закрывается тихо.

Я сижу на диване. Смотрю на коллаж. На счастливую Дашу. На нашу дочь, которая чуть не умерла из-за того, что мы разрушили семью.

Глава 17

Виктория

Звонок в