Измена. Сквозь осколки прошлого - Стася Грей

На третий день в шесть вечера звонит Кузнецова:

— Виктория Сергеевна, приходите в кабинет. Результаты готовы.

Сердце останавливается.

— Сейчас.

Зову Дениса. Мы идём по коридору — я на автопилоте, ноги несут сами. Стучу в дверь кабинета.

— Входите.

Кузнецова сидит за столом. Перед ней распечатки. Она смотрит на нас и улыбается. Впервые за три дня улыбается.

— Хорошие новости. Денис Михайлович, вы подходите. Совместимость сто процентов по шести антигенам. Идеальный донор.

Я оседаю на стул. Денис стоит, не двигается. Смотрит на Кузнецову, будто не понимает слов.

— Я? — переспрашивает он.

— Вы. Виктория Сергеевна тоже подходит, но у вас совместимость выше. Это увеличивает шансы на успех.

Денис садится рядом со мной. Медленно. Как в трансе.

— Что дальше? — спрашиваю я. Врач во мне требует плана.

— Дальше готовим Дарью. Ещё три цикла химиотерапии — нужно полностью уничтожить больные клетки. Потом режим кондиционирования — мощная химия, которая убьёт её костный мозг полностью. И только потом трансплантация.

— Сколько времени?

— Минимум четыре месяца подготовки. Потом сама трансплантация — это день в больнице, простая процедура. Но потом начинается самое сложное: приживление трансплантата, риск отторжения, инфекций, осложнений. Первые сто дней критические. Потом ещё год восстановления.

Год. Ещё год ада.

— Выживаемость? — голос Дениса.

— При таком совпадении донора — около семидесяти пяти процентов. Хороший прогноз.

Семьдесят пять. Лучше, чем пятьдесят. Но всё ещё двадцать пять процентов умирают.

— Когда начнём? — спрашиваю.

— Следующий цикл химии через неделю. А вам, Денис Михайлович, нужно пройти обследование. Убедиться, что вы здоровы, можете быть донором. Анализы крови, ЭКГ, флюорография. Стандартный набор.

— Я здоров, — говорит Денис твёрдо. — Сделаю любые обследования. Когда?

— Завтра. Приходите к восьми утра, натощак. К обеду будут все результаты.

Кузнецова протягивает список направлений. Денис берёт, смотрит не читая.

— И ещё, — добавляет она, — вам нужно понимать: забор костного мозга — болезненная процедура. Делается под наркозом, но после будут боли. Несколько дней. Возможны осложнения — инфекция, кровотечение. Редко, но бывает.

— Неважно, — обрывает Денис. — Делайте что нужно.

Кузнецова кивает. Смотрит на меня:

— Виктория Сергеевна, вам тоже нужно подготовиться. Не медицински — психологически. Год впереди тяжёлый. Даше нужны оба родителя. Рядом. Вместе. Понимаете?

Понимаю. Она говорит не о медицине. О нас с Денисом.

— Понимаю.

Мы выходим из кабинета. Стоим в коридоре. Денис смотрит на список обследований, но не видит букв.

— Я спасу её, — шепчет он. — Я отдам ей свой костный мозг, и она выздоровеет.

— Да, — говорю я. — Спасёшь.

Он поднимает глаза. Смотрит на меня:

— Вика, ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Год лечения. Год, когда мне нельзя уехать. Нельзя жить отдельно. Даша не поймёт. Ей нужна стабильность.

Я молчу. Знаю, к чему он ведёт.

— Развод, — продолжает Денис, — о котором мы говорили. Его придётся отложить. Снова.

Отложить. Как будто развод — это поездка в отпуск. Которую переносим из-за погоды.

— Да, — соглашаюсь я. — Придётся.

— На год. Минимум.

— На год.

Денис делает шаг ко мне. Мы стоим близко. Между нами метр — и пропасть.

— Вика, я не прошу вернуться. Не прошу простить. Не прошу любить снова. Я прошу только одно: давай сделаем вид. Для Даши. Что мы семья. Что всё хорошо. Год. Пока она выздоравливает.

Сделать вид. Притвориться. Играть роль любящей жены человека, который изменял год. Жить в одной квартире. Завтракать вместе. Улыбаться дочери.

Год в театре.

— Хорошо, — говорю я.

Денис вздрагивает:

— Правда?

— Правда. Но с условиями.

— Какими?

— Мы живём вместе, но спим отдельно. Ты в кабинете, я в спальне. Никаких попыток близости. Никаких разговоров о том, что было. Только Даша. Договорились?

Он молчит. Думает. Потом кивает:

— Договорились.

Протягивает руку. Я пожимаю. Холодное, деловое рукопожатие. Как при подписании контракта.

Мы больше не муж и жена. Мы соседи по квартире. Партнёры в спасении дочери. На год.

Глава 14

Виктория

Я стою у двери нашей квартиры и не могу заставить себя вставить ключ в замок. Рука дрожит. За спиной — Денис с двумя сумками вещей. Рядом — Даша, бледная, лысая, в медицинской маске, но счастливая. Её выписали на две недели между циклами химии. Две недели дома.

Дома, который больше не дом. Театр, где мы будем играть счастливую семью.

— Мам, ну открывай же! — Даша подпрыгивает от нетерпения, но тут же хватается за стену. Слабость. Я подхватываю её за локоть.

— Тише, солнце. Не торопись.

Вставляю ключ. Поворачиваю. Дверь открывается.

Квартира встречает тишиной. Я не была здесь три недели — жила в больнице. Денис приезжал пару раз за вещами, но тоже не оставался. Пахнет затхлостью, пылью. На подоконнике завял цветок — забыла полить перед отъездом в больницу. Обычная квартира, где раньше кипела жизнь. Сейчас — музей разрушенного брака.

— Ура! — Даша снимает маску (дома можно), бежит в свою комнату. — Я дома! Я дома!

Голос звенит радостью. Я смотрю ей вслед. Маленькая лысая фигурка в широкой пижаме исчезает за дверью детской. Слышу, как она ворошит игрушки, смеётся. Живой звук. Долгожданный.

Денис входит следом, закрывает дверь. Ставит сумки у порога. Мы стоим в коридоре на расстоянии метра друг от друга. Не смотрим в глаза.

— Я... в кабинет, — говорит он. — Раскладушка там ещё стоит?

— Нет. Убрала после того. Но диван есть. Можешь разложить.

— Хорошо.

Он берёт свою сумку, идёт в бывший кабинет. Дверь закрывается тихо, аккуратно. Я остаюсь в коридоре. Смотрю на вторую сумку — мою. Вещи из больницы. Мятая одежда, туалетные принадлежности. Жизнь на паузе.

Поднимаю сумку, иду в спальню. Нашу спальню. Которая теперь только моя. Кровать заправлена — я сама застилала три недели назад, перед отъездом. Всё на местах. Но чего-то не хватает. Его запаха. Его присутствия. Пустота.

Бросаю сумку на пол, сажусь на край кровати. Кладу голову в ладони. Дышу. Считаю вдохи. Раз. Два. Три. Техника, которой учила пациентов перед операцией. Успокаивает. Помогает сосредоточиться.

Но сейчас не помогает. Потому что я дома. С человеком, которого любила, ненавидела, и теперь должна притворяться, что всё хорошо. Ради дочери.

— Мам! — Даша врывается в спальню. — Можно я позвоню Вике? Расскажу, что дома!

Вика — её лучшая подруга. Они не виделись месяц.

— Конечно, солнце. Но недолго. Ты устала.

— Я не устала! — протестует она, но зевает. — Ладно, немножко устала.

Она убегает обратно в детскую. Слышу радостный визг в телефон: "Вика! Привет! Я дома!"

Я встаю. Иду на кухню. Открываю холодильник — пусто. Конечно пусто.