Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост - Роксана де Бастион

коньяков. Стефан продолжает выступать, проводя большую часть лета в череде сольных концертов в небольших клубах, барах и ресторанах по всему Пешту. Эти концерты нерегулярны и гораздо менее формальны. Контрактов залы больше не предлагают: война так близка, что долгосрочные обязательства теряют смысл. В этих жестоких реалиях большинство людей чувствуют, что ситуация в любой момент может достичь точки кипения.

И ВОТ ЭТО СЛУЧИЛОСЬ, заглавными буквами пишет Стефан. Меня призвали. На этот раз мы все чувствовали и знали, что все серьезно.

В октябре 1942 года Стефан становится одним из 1070 венгерских евреев, призванных на принудительные работы на советском фронте. В письме ему предписывалось явиться на железнодорожную станцию в северной части Венгрии. Разрешалось взять с собой один рюкзак и запастись теплой одеждой.

Неспетая песня – это песня о расставании. Этот момент в рассказе Стефана примечателен отсутствием эмоций. Он не упоминает о том, как попрощался с родителями. Я знаю, что это, скорее всего, имело место: грустный последний вечер вместе, пропитанный тревогой и печалью воздух. Должно быть, тогда он в последний раз пробежался пальцами по клавишам «Блютнера».

Когда наступает страшное утро, Стефан взваливает на плечи рюкзак и запирает дверь в свою квартиру в районе Липотварош. По дороге на вокзал Будапешта он сталкивается со своим дядей Эмилем, который оглядывает племянника с ног до головы и сурово спрашивает:

– Что ты на себя напялил?

– Что ты имеешь в виду? – наивно отвечает Стефан.

– Иштван, ты едешь в Россию, а на тебе короткий плащ! – Он с раздражением указывает на наряд племянника.

– В Трансильвании все было в порядке! И там со мной тоже все будет в порядке, не волнуйся. – Стефан ободряюще улыбается.

– Что ж. – Эмиль на мгновение замолкает, задумчиво подыскивая на прощание подходящие слова: – Покажи этим русским, какие мы, венгры!

Возможно, Эмиль, как и его племянник, все еще опасно недооценивает надвигающуюся на них угрозу. А может быть, прощание с дядей – это своего рода боевой клич. Иногда вера, даже на грани отрицания, – это все, за что мы можем ухватиться.

Я снова встретил тех же людей, с которыми работал в Трансильвании (все семеро снова были вместе), только на этот раз никто не улыбался.

Стефан и сотни других мужчин оказываются в Северной Венгрии, недалеко от границы с Чехословакией. Оглядевшись по сторонам, он понимает, что худо одет: все остальные закутаны в толстые зимние пальто и увешаны баулами, которые выглядят гораздо тяжелее, чем его рюкзачок. На месте сбора их делят на пять групп, по 250 человек в каждой. Насколько я помню, говорит Стефан и перечисляет номера групп: 109/38, 109/39, 109/40, 109/41, 109/42… Кажется, я был в группе 109/40. В это время распределение по группам кажется чисто административным. Мало кто догадывался, говорит Стефан, что для большинства из нас это означало смертный приговор.

На следующее утро, после тяжелой бессонной ночи в лагере, Стефана и еще 1069 человек (все они были еврейскими художниками или предпринимателями) запихивают в вагоны для скота. Солдат лающим голосом раздает инструкции, и все в вагоне поворачивают головы в его сторону. «Видите этого человека?» Солдат указывает на, казалось бы, случайного человека, оказавшегося ближе всего к двери. «Если кто-то из вас попробует сбежать из поезда, его пристрелят. Ясно? Вспоминайте об этом каждый раз, когда вам захочется уклониться от выполнения обязанностей». Мужчины обмениваются испуганными взглядами, после чего дверь вагона захлопывается и поезд рывками трогается с места.

Часть вторая. Выживание

Глава 9. Ты плохо утеплился

Они посадили нас в вагоны для скота и заперли двери. Речь Стефана стала медленной и монотонной, и он сам как будто стал старше и уязвимее.

Воображение и память – удивительные, странные существа. Эту главу его истории я усвоила в таком раннем возрасте, что мои воспоминания о ней остались детскими. Я почему-то всегда представляла себе эту поездку на поезде такой, какой я знаю ее сейчас – с мягкими сиденьями, удобными поручнями, а, возможно, даже с напитками в пути. Я слушаю эту оцифрованную магнитофонную запись в поезде, когда еду из лондонского района Марилебон в Западный Мидленд навестить свою тетю Юлию, и от фразы «вагоны для скота» этот ложный образ, так долго хранившийся в моей голове, разбивается вдребезги. Стефан произносит эти слова с трудом, как будто они что-то ломают и внутри него.

Стоя в тесной темноте вагона, Стефан не знает, что его возвращение даже не планируется. Его и других 1069 человек отправляют в качестве залога, в рамках страшной сделки между венгерским и немецким правительствами. Возможно, до этого момента Венгрия и защищала свое еврейское население, но в итоге уступила, выдав будапештскую элиту и отправив ее погибать в Россию.

Отправка их на фронт для принудительных работ не только помогает удовлетворить потребности армии, но и выполняет определенные идеологические задачи, включая так называемое «решение» еврейского вопроса. Они нацелены на тех, кто играет важную роль в своих общинах; особое внимание уделяется призыву богатых, выдающихся профессионалов, мыслителей, художников, а также религиозных лидеров. Изменение политики Стефан ощущает по напряжению между солдатами-надзирателями и подневольными рабочими. Оно пронзает атмосферу, как холодное, острое лезвие.

Когда вагон для перевозки скота отъезжает от станции и колеса со скрипом катятся по рельсам, копившийся месяцами ужас густым осадком забивает внутренности Стефана. Судя по нервным и подавленным взглядам окружающих, остальные чувствуют то же самое. Они стоят плечом к плечу и вертят в темноте головами в поисках случайного человека, который поплатится жизнью, если кто-то из них попытается сбежать.

Собраться с мыслями времени нет. Не успевает Стефан привыкнуть к новому, странному окружению, как поезд начинает замедлять ход. Естественно, мы пока еще в Венгрии, думает он. Поезд с грохотом останавливается на последней станции перед словацкой границей. Сначала он думает, что ослышался, но затем голос становится громче и отчетливее.

– Бастай? Бастай, Иштван? – Должно быть, голос принадлежал мужчине, который шел вдоль всего поезда, разыскивая его.

– Да! Здесь, – нерешительно отвечает Стефан и поворачивается лицом к запертой двери, из-за которой доносится этот бесплотный голос.

Окружающие с затаенной тревогой смотрят то на Стефана, то друг на друга. С толчком и громким скрипом дверь вагона распахивается, и внутрь врывается свет.

– Бастай, Иштван? – Теперь голос свободно проникает в переполненный вагон.

– Здесь! – кричит Стефан, стараясь придать голосу как можно больше уверенности.

– На выход! – приказывает голос. – Живо!

Стефан с трудом пробивается сквозь толпу и выходит на платформу. Голос, как