Правила волшебной кухни 3 - Олег Сапфир

Петрович рассмеялся, и было в его смехе что-то такое хищное. Даже не подозревал, что домовой питает такие нежные чувства к деньгам. Засомневался даже в этимологии его имени, и в том что «Петрович» — это отчество, а не фамилия.

— Проблемы нет, — сказал он. — Если Гаврила хотя бы заикнётся о том, что ты его обманул, ты просто попросишь Анну Эдуардовну продемонстрировать свои… таланты. Думаю, всем и всё сразу же станет понятно.

Резонно. Таланты у сестры действительно эффектные. Как вспомню, так вздрогну.

— Ну а если и этого окажется недостаточно, то продемонстрируй что-нибудь из собственного арсенала.

— А вот это лишнее, — отрезал я. — Я просто повар.

— Ага-ага, просто повар. Который только что между делом освободил души каторжан из тёмной аномалии.

— Тёмной… чего? — нахмурился я. — Я думал, это просто призраки.

— Индюк тоже думал, — хохотнул домовой. — У Юльки своей спроси, он тебе подробно всё объяснит. Ей-то хоть можно об этом говорить…

Глава 7

Проснулся я в прекрасном настроении, и усугубляло его то, что Аня до сих пор не вернулась. Это же хорошо? Хорошо. И вообще всё вокруг хорошо — та рабочая круговерть, которая изначально воспринималась, стала привычной повседневностью. Уровень пройден, вес взят, освоился в Аду и считаю его родным домом.

Но по обыкновению, когда заканчивается что-то одно, сразу же начинается другое: вот и сегодня кареглазка спозаранку куда-то запропастилась, а потом устроила мне сюрприз. И прямо сейчас я этот сюрприз уже заготавливал.

— А ты уверен, что это есть будут? — с сомнением поглядывал Петрович в бурлящую кастрюлю, всем своим видом выражая глубокий профессиональный скепсис.

«Testina di pecora» — одно из самых древних и самых аутентичных блюд острова Сардиния. Насыщенное, яркое, самую капельку диковатое и настолько ароматное, что при включении артефакторной вытяжки о нём узнает весь город. Блюдо, что пахнет дымом костров и можжевельников. Блюдо, что позволяет вернуться к истокам. Роскошь! Ритуал! Гастрономическая визитная карточка Сардинии!

И всё это, кстати говоря, полная правда. Но есть один момент. По факту «testina di pecora» — это бараньи головы.

— Не смотри так, — в который раз сказал я домовому. — И не забывай, что мы в Италии. Тут культ еды и законченное блюдо просто не может выглядеть, как хрючево.

— Ну-ну.

— Забьёмся? На желание?

— А давай, — Петрович протянул мне руку.

— Синьора Женевра, разбейте, пожалуйста.

А я ведь знаю о чём говорю. При словосочетании «варёная баранья голова» разум начинает фантазировать в довольно криповом и неприятном ключе. Но то, что у нас получится на выходе действительно будет приятно и на вид, и на цвет, и главное — на вкус. Потому что вся суть в правильной подготовке и подаче. Это как с любым сложным ингредиентом — можно подать потроха так, что все Величества всего мира разом облизнуться, а можно испортить трюфеля до состояния кормовых отходов.

Эстетика присутствует! То есть вам не просто шлёпнут на тарелку бесформенное нечто. Описать сложно, но я попробую: «testina di pecora» это нежнейшая баранина на подушечке из запечённого картофеля. И подается она не абы как, а в аккуратной половинке черепа с заведомо удалёнными зубами и всем тем, что может смутить привередливого едока. На кости, как тот же стейк ти-бон. Хотя по форме оно всё-таки больше напоминает раковину от гигантской устрицы, и если не сказать человеку что именно лежит перед ним на тарелке, то он ни в жизнь не догадается.

Короче, оправдался как мог, хотя оправдываться-то особо и не за что. Потому что вкусно это до безумия.

Теперь вопрос: откуда в «Марине» вдруг появилось столько бараньих голов, что мне пришлось забить ими всю плиту и аж две пятидесятилитровые кастрюли? Ответ: принесла Джулия. Сбегала в какую-то специальную лавку и сказала… нет! Прямо-таки приказала мне готовить их. А мне, надо признать, не каждый день девушки что-то такое приносят.

— Сегодня пригодится, — сказала Джулия.

— Ну пригодится, так пригодится, — улыбнулся я. — Сделаем.

И вообще. Меня сейчас больше интересовало другое. Сперва пришлось рассказать кареглазке о вчерашнем происшествии:

— … мужчины в лохмотьях, как будто из прошлого века. Призрачные такие, полупрозрачные, и все одной цепью скованы. Петрович назвал их «тёмной аномалией» и сказал, что ты можешь рассказать поподробней.

Лицо Джулии стало серьёзным. Не напуганным, а как будто немножечко пристыженным.

— Да, я знаю про неё. Не видела, но слышала. Это одна из самых старинных аномалий города и… ты же знаешь, как строили Венецию? На сваях и костях, как бы жутко это не прозвучало. Не всегда всё было гладко и романтично, архитекторы привлекали рабов, каторжников, пленных. Условия были сам понимаешь, и многие остались в фундаменте города навсегда. Но сама аномалия, насколько мне известно, не смертельная. Ну… точнее, не всегда.

— Но?

— Так что крайне опасная, да, — кивнула кареглазка. — Говорят, что если ты в неё попал, но остался жив, эти самые призраки тебя ещё месяц преследовать будут. Причём не спасают даже стены, и нужно усиливать артефакторную защиту дому. А иначе…

— Иначе что? — поинтересовался я.

— Бывало такое, что дома обрушивались. Ни с того, ни с сего. А на месте разрушений находили древние кирки. Ржавые, почти полностью сгнившие. И цепи.

— Весело. Благо, что нам это не грозит, — сказал я и тут же поймал себя на мысли, которая крутилась в голове уже несколько дней, и мучила меня своей невысказанностью: — Ещё кое-что обсудить хотел.

— Слушаю.

— Ты только не пойми меня неправильно! — заранее перестраховался я, поднимая руки в умиротворяющем жесте. — Я буквально счастлив с тех пор, как ты переехала ко мне. Серьёзно. Пожалуй, это САМОЕ лучшее из того, что происходило со мной с момента приезда в Венецию. Но я не могу выбросить из головы сеньору Паоло. Ты за неё не переживаешь? На предмет того как она вообще там?

— Не переживай, — коротко ответила Джулия и улыбнулась. — На самом деле, она… гхм… скажем так: пожелала мне всего хорошего. И запретила возвращаться.

— В каком смысле «запретила»?

— В самом прямом. Сказала: «Джулия, прекращай perdere tempo in minchiate!» — внезапно, кареглазка очень убедительно изображала голос синьоры Паоло. — «Я сама могу