Я обязательно вернусь. Книга 2 - Нора Ольвич

Сестра Анна раздвинула разрезанную плоть живота, держа края и не давая им сойтись. Стерильной салфеткой я пропитала остатки крови. Она не должна была попасть в орган. Стала прощупывать матку, пытаясь определить, где головка у ребёнка.

Есть.

Внизу, как положено. Потянула пальцами стенку матки, как бы в щипке, на себя, помня, что это, по сути, мускулистый мешок для ребёнка, так говорил мой гинеколог. Сделала небольшой прокол, затем разрез. Я боялась задеть ребёнка скальпелем, тихонько увеличила разрез, также раздвигая его осторожно рукам.

Крови было немного. Мы очень боялись кровотечения. Не знали, какое давление у женщины, какая температура, всё это было рассчитано на глаз. Единственно, что только Жанна говорила, сколько времени прошло с момента, как усыпили Адорию, сколько примерно осталось до её пробуждения. И как ведёт себя пульс. До этого мы мерили его в спокойном состоянии у женщины, отмеряя время по песочным часам. Сейчас просто сравнивали показания.

Теперь уже Велия разводила в стороны стенки брюшной полости. Сестра Анна аккуратно просунула руку в расширенный надрез на матке, прислоняя её тыльную сторону к задней стенке органа, и нащупала головку ребёнка, затем плечики, осторожно потянула их, как бы направляя в другой выход, который проделали мы. А не тот, что предназначался природой. Этого хватило.

Монахиня осторожно вытягивала ладонь из разреза, а вслед стала появляться головка ребёночка с чёрными мокрыми волосиками. Уверенными движениями сестра Анна потянула за плечики. Малыш просто тянулся к жизни и следовал за руками женщины. Я приняла ребёнка, за пуповиной мы потянули и плаценту. Такое чувство, что она не давала выйти ребёнку, перегородив проход для естественных родов. Засунув пальчики в матку, сестра Анна аккуратно провела обследование, ничего и никого, чисто. Мальчик был один.

Подоспевшая Жанна взяла дитя на руки. За спиной раздался громкий крик новорождённого.

Соединив разрезанные края матки и скрепив их стерильными серебряными скобами, я стала шить, ниткой которую сделала из тончайших волокон, что являлись основой ткани в кишечнике новорождённого телёнка.

Она была стерильная, крепкая и само рассасывающаяся. Стежок, с захватом верхнего и нижнего края среза, крепкий узел. Монахиня срезала нить. Новый стежок, узел, срез и так много раз. Готово! Всё расправила, сняла скобы, проверила, ничего лишнего.

Время!

Сестра Анна стала зашивать брюшную полость, так же как я матку, вначале закрепив скобами плоть, затем само рассасывающаяся нити, затем закрепила в шести местах шелковой ниткой, каждый раз завязывая узелок и хорошо всё проверяя на много раз. Синьора Велия занималась ребёнком.

Игла, нити из волокон, и тоненькая нить из шёлка, зажимы, они были готовы, заранее хранясь в специальном растворе. Пот бежал у меня по спине от напряжения.

Я была уверена, что скоро начнётся откат, будут трястись руки и перехватывать дыхание. Надо поговорить с кем-то, спокойно и уверенно, это поможет. Ведь мы всё сделали правильно, без суеты. Матку зашила идеально, врач в операционной был бы доволен, плаценту удалили, околоплодный пузырь убрали.

Мальчишка кричал в соседней комнате.

Весь остров уже знал о рождении маленького виконта.

Время шло, сеньора Адория должна была вот, вот проснуться. Мы не отвязывали её, ждали.

Раздался стон.

— Пульс участился, — сказала Жанна.

— Милая терпи, ты стала мамой, — женщина приоткрыла мутные от дурмана глаза. Синьора Велия внесла ребёнка. Сестра Анна беззвучно читала молитву. Я понимала, что роженица ещё в наркотическом опьянении, и всё же:

— К груди прикладывать не будем, опиат очень вреден для малыша.

Но взяв на руки мальчика, я прижала его к щеке Адории. Им нужен был этот контакт.

— Познакомься с маленьким виконтом, смотри какой крепкий малыш. А вон и папа в окно заглядывает. Пока он будет разглядывать сыночка через окно хорошо?

У Адории безостановочно текли слёзы.

Не плачь, скоро будет очень больно, но это только первые сутки, мы все будем рядом. Мы поможем тебе.

— Малыша унесём в другую комнату, мы его покормили, и он будет спать.

Я говорила больше для себя, прося мысленно всех святых о помощи.

— Кормим мы его козьим молочком, развели с водой, прокипятили и остудили. Молочко у козы жирное и пока ещё тяжёлое для нашего сыночка. Адория, я скажу тебе удивительную вещь, но через три года ты сможешь заново подарить мужу дитя.

Она смотрела на меня удивлёнными глазами. Ага понимает и осмысливает происходящее. Это хорошо. А я говорила и говорила, успокаивая этим больше себя, чем подругу.

— Нас ждут непростые первые часы и дни после операции, опиат будем давать, тебе чуток, так как он очень вреден. Поднимется температура, это естественно. Будешь пить мой настой, что я давала кузнецу, помнишь, когда он болел. Я не буду тебя отвязывать от стола. Ты можешь навредить себе. Шов на животе зашит и на нём лежит чистая, стерильная салфетка. Её не надо трогать несколько часов. Сейчас мы тебя укроем.

Мы укрыли женщину одеялом, она вроде стала засыпать. Я попросила всех, пойти в комнату, что находилась рядом. И взять несколько часов для отдыха. Всем нужен был сон, чтобы сменить потом меня и сестру Анну.

Потянулись часы дежурства. Адория приходила в себя, стонала. Просила пить. Я смачивала ей губы, капала несколько капель в рот, постоянно в этот период разговаривая с ней. Говорила, что мальчик кушал второй раз, у него всё хорошо. Донн Рикардо приходил и не раз, но мы его пока не пускаем. У нас всё стерильно, а вот через сутки папа прижмёт к сердцу своего малыша.

Сестра Анна оказалась очень выдержанной, спокойной и дельной сиделкой. Под нашим надзором был в том числе и малыш в соседней комнате, мирно спящий в люльке.

Как только Адория давала понять, что нет сил, терпеть боль, сестра Анна готовила для неё рассчитанную дозу обезболивающего средства и вытяжку из серо-зелёной субстанции в большом количестве выращенной на кожуре портящихся лимонов. Они хранились у нас в тёмных и влажных подвалах. На эту вытяжку была вся надежда.

И так до позднего вечера, через каждые три часа.

Затем в полночь принесли первый тёплый бульон.

Настал момент, когда можно освободить нашу пациентку от операционного стола. Она, наконец, снова находилась в состоянии бодрствования, и я, уверенно просила её соблюдать особую осторожность, избегая резких движений. Нам было ясно, что продолжительное время, проведённое в состоянии полного покоя, сильно истощило её как