Около Царской семьи - Алексей Андреевич Волков

Глава 21

В Омске

На другой же день по прибытии в Омск я получил от судебного следователя Соколова[82] просьбу прийти к нему для дачи показаний. К назначенному времени я был у следователя. Соколов, производивший следствие об убийстве Царской семьи, принял меня очень любезно. Допрос этот продолжался до самого моего отъезда из Омска, до 21 сентября. В течение этого месяца я побывал у генерала Дитерихса и верховного правителя адмирала Колчака, расспрашивавших меня о Царской семье.

Уже чувствовалось, что большевики приближаются: из Омска вывозили ценности, излишки военных запасов. Генерал Хрещатицкий предложил мне эвакуироваться в его вагоне в Харбин. Случай представлялся очень удобный, и генерал Дитерихс разрешил мне эвакуацию. Доехали мы без приключений, но с нами была охрана: впереди шел бронепоезд, а нам всем было выдано оружие. Был в вагоне поставлен и пулемет.

Глава 22

В Харбине

В Харбине у генерала Хрещатицкого мне отвели комнату. Здесь я прожил зиму 1919–1920 года. Генерал Хорват предоставил мне должность заведующего приемкою лесных материалов на станции Именьпо.

Когда я собрался ехать к месту назначения, хлопотал о вагоне для семьи, возникла на железной дороге забастовка. Через неделю забастовка окончилась, я добыл вагон и отправился к месту моего служения. Я еще находился в Харбине, но на станции Именьпо, узнав о моем назначении, обсуждали этот вопрос. (На железной дороге было брожение, не окончившееся с забастовкой). Решили, что я не кто иной, как полковник из отряда атамана Семенова. На совещании было постановлено: мой вагон-теплушку по прибытии его на станцию Именьпо загнать в тупик и устроить так, чтобы он был разбит. И действительно: когда мы прибыли в Именьпо, наш вагон был отцеплен и поставлен на запасный путь к порожнему составу. И вот, как будто случайно, при маневрах паровоза вагон получал такие сильные толчки, что опасность крушения была весьма вероятна. Все мои семейные плачут. Я велел им лечь на нары, сам же стал у открытой двери. При одном таком толчке свалилась чугунка, и стоявший на ней чайник едва не обварил мою маленькую внучку. Я обратился к начальнику станции с просьбою обеспечить мне с семьёй безопасность.

Чувствовалось, что затевается какое-то злое дело. Начальник станции велел поставить вагон в материальный склад, где я и прожил с семьёй, пока не подыскали комнату, в которую и перебрались. О том, что было намерение погубить меня с семьёй, рассказал мне потом один станционный сторож.

Стал заниматься по должности. Подчинен я был заведующему материальным складом. Приходилось ездить с поездом в лес, к сопкам, с поездом, в составе 14 двойных вагонов. Работа была опасна из-за хунхузов. Китайцы-рабочие, в преобладающем большинстве, были людьми добрыми.

Однажды хунхузы забрали было меня в плен. Я пришел с поездом влес, расставил вагоны, начали погрузку. Вижу из леса выходит шайка хунхузов в составе 30–40 хорошо вооруженных людей.

Я, распределяя лес, ходил около вагонов. Хунхузы приняли меня за крупного железнодорожного служащего и повели с собою в горы. Спас меня сторож-китаец, который, подбежав к начальнику шайки, начал с ним о чем-то говорить. Поговорив между собою, они оба подошли ко мне. Предводитель хунхузов, протягивая мне руку, спросил на довольно хорошем русском языке:

– Вы не капитан?

– Какой же я капитан, – отвечаю я, – езжу с рабочими поездами влес, принимаю дрова и шпалы.

– Не надо, отпустить, – сказал предводитель, и меня освободили.

Шайка подошла к поезду, здороваясь за руку со всеми нами, как русскими – поездной прислугой, так и с китайцами – рабочими. Хунхузы стали ходить по вагонам, смотреть, как работают. Один из хунхузов узнал в одном из рабочих своего врага. Рассказывали потом, что, когда ранее этот хунхуз где-то работал, рабочий был старшиной и, вероятно, обсчитывал и обижал его.

Хунхуз велел раздеть рабочего. Приказание было исполнено, несчастного положили на землю и стали бить до потери чувств.

Когда истязание окончилось, рабочие перенесли побитого в вагон. Я его там видел: он был совсем почерневшим. Увидав меня, он попросил пить. Пролежав месяц, он совершенно оправился от побоев.

В 1922 году мне предоставилась возможность вместе с семьёй переселиться в Эстонию.

Мой зять, который жил в Эстонии, разыскал нас и выписал к себе. Его семья жила и путешествовала со мною. Жена моя умерла в июне 1922 г., а через 9 дней я должен был покинуть Маньчжурию.

Иллюстрации

Император Николай II

Императрица Александра Феодоровна

Великие княжны Мария Николаевна, Татьяна Николаевна, Анастасия Николаевна, Ольга Николаевна и цесаревич Алексей Николаевич

Императрица Александра Феодоровна в палате военного госпиталя

Августейшие дети с придворными дамами (четвертая слева стоит А.А. Вырубова, первая справа – баронесса С.К. Буксгевден)

Цесаревич Алексей Николаевич со своим преподавателем и наставником Пьером Жильяром

Великие княжны Татьяна Николаевна, Ольга Николаевна и цесаревич Алексей Николаевич

Великая княжна Ольга Николаевна и А.А. Вырубова

Великая княжна Татьяна Николаевна в парке Александровского дворца Царского Села. Весна 1917 г.

Великий князь Михаил Александрович (слева) с личным секретарём и другом Н.Н. Джонсоном в Перми. Весна 1918 г.

Император Николай II с цесаревичем Алексеем Николаевичем в парке. Царское Село. Весна 1917 г.

Княгиня Ольга Валериановна Палей, вторая супруга великого князя Павла Александровича

Великий князь Павел Александрович

Камердинер Императрицы А.А. Волков

Сидят гоф-лектриса Е.А. Шнейдер и графиня А.В. Гендрикова, стоят граф И.Л. Татищев, Пьер Жильяр, князь В.А. Долгоруков. Тобольск. 1917 г.

«Дом Свободы» (губернаторский дом в Тобольске), в котором Царская семья находилась в ссылке

Генерал-лейтенант М.К. Дитерихс