ПереКРЕСТок одиночества 4: Часть Первая - Руслан Алексеевич Михайлов

— Вот как-то так…

За проломленной стеной из блоков начиналась большая и высокая пещера. Настоящая пещера с каменными стенами и потолком. Тут хватало снега и льда, но эта маскировка меня не обманула, равно как и не смогла скрыть главного — там впереди в высокой стене имелась железная дверь. Не ворота, а дверь — высокий прямоугольный проем, забранный цельной железной плитой, поседевшей от осевшего на нее снега.

Переступив выпавшие блоки, я вошел внутрь и, подсвечивая фонарем, медленно пошел по пещере, обходя лежащие на полу тела, машинально их считая. Дойдя до двери, я подвел погребальный бухгалтерский итог — еще восемь трупов. Тела нетронуты медведями или червями. Не тронуты они и тленом. Выражение мертвых лиц скрыл вездесущий снег, но от этого на душе не становится легче. Пришлось самому себе напомнить, что я здесь не в качестве плакальщика. Я должен оставаться бесстрастным. Хотя бы из практических соображений — отвлекаясь на скорбные лики можно пропустить важную мелочь.

Стальная дверь была неприступна — во всяком случае для тех бедолаг, кто прибыл сюда без подходящих инструментов. И без вездехода…

Но умершие здесь старики снова доказали свою живучесть и упрямство — стоило убрать снежное покрывало с двери, и я увидел многочисленные свидетельства силе человеческого духа. Глубокие зазубрины, достаточно длинный пропил у одного края, бессчетные царапины и неглубокие вмятины. Убрав остатки снега, я отступил на пару шагов, упер в дверь луч фонаря и на пару минут застыл, позволил себе на это время отбросить бесстрастность и погрузиться в эмоции.

Чтоб вас…

— Эту дверь да в музей бы — прошептал я, глядя на покореженный избитый металл — На самое видное место. И чтобы школьников вокруг водить — дабы видели на что способны сражающиеся до конца люди.

— Да… — глухо пробормотал вставший слева Сергей.

— Святые угодники — тихо произнес вставший справа Филимон — Там буквы… слова…

— Слова — подтвердил я, чуть подаваясь вперед и начиная читать то, что сумел разобрать — Нам не открыли — не откроют и вам. Уходите!

Бункер МЕРТВ! Уходите!

Не тратьте время! Идите дальше, люди!

Заберите мою одежду — и идите дальше!

Передайте тем наверху — пусть не идут сюда! Передайте!

Тут гибель! Уходите!

Бегите! И помяните нас!

Эта ставка прогорела…

Дверь не открыть! Бегите!

— Герои — пробормотал я, оборачиваясь к лежащим неподалеку телам — Они все герои. Поняв, что им уже не уйти и не спастись, постарались спасти тех, кто только пришел.

— Вон там — дрожащая рука Сергея указала на какой-то предмет между двумя телами — Я глянул осторожно. Это банка литровая. Внутри сложенная бумага. И пара карандашей.

— Надо сберечь — вздохнул я, ведя лучом света по ледяной гробнице, где умерло столько освобожденных людей — Вот вам наглядный пример, мужики… Вот в чем виноват наш Бункер… оставайся он на связи с этим убежищем… сумел бы в случае чего предупредить еще летящих сидельцев не соваться после освобождения в умерший бункер Старого Капитана… Нельзя рвать связи. Нельзя…

— Так радио не только у нас! — сорванным голосом заметил Филимон.

— Не только у нас — согласился я и, заглянув в его заполненные потусторонним страхом глаза, попросил — Будь добр — вернись в вездеход к Касьяну Кондратовичу. Никому из вас нельзя оставаться поодиночке слишком долго.

— А тебе? — спросил Сергей Блат.

— А я уже привык — ответил я — Давай, Филимон… давай…

— Прихвачу хоть рюкзак с собой…

— Прихвати — согласился я и взглянул на Сергея — Помог бы ему собрать тут все.

— Да сделаем… вот же ш… бедное зря сгинувшее старичье… выходит нам еще ого-го как повезло в этой жизни, верно?

— Верно — подтвердил я — Нам всем ой как повезло…

Они уже высвободили из ледяного плена чужие вещи и начали выбираться из ледяной каморки, когда я тяжело ударил по двери найденным тут же внизу сломанным зубилом.

Ба-а-а-м…

И еще раз…

Ба-а-а-м-м-м…

Я на нес не меньше двадцати сильных размеренных ударов по стальной двери. Выждал несколько минут — за моей спиной стояли замершие в ожидании чуда старики — и повторил серию звонких ударов.

Чуда не случилось. Дверь осталась мертва. Бункер Старого Капитана мертв.

Уронив зубило под ноги, я развернулся и пошел к выходу из снежных катакомб.

**

Касьян, закончив сеанс связи с родным Бункером, подошел ко мне где-то через час с небольшим после нашего мрачного возвращения. А я, закончив копаться в найденных вещах, налил себе драгоценнейшего кофе с сахаром, закурил сигарету и, забросив ноги на панель управления, смотрел в затянутое светящимися тучами черное небо. То и дело вездеход озаряла на миг очередная молния, высвечивающая мертвую снежную пустошь на километры вокруг. Усевшись в соседнее кресло, Касьян сделал глоток кофе из крохотного серебряного стаканчика — чуть больше наперстка — помолчал с минуту и только затем задал главный вопрос:

— Что дальше делаем, начальник? Домой? Или попробуй дверь рвануть тросом? Один конец к вездеходу и… там, конечно, одни лишь трупы, но может чего полезного сыщем. Нам любая мелочь на пользу, а им там… им уже ничего не надо. Кто нас осудит за это?

— Никто — согласился я, продолжая смотреть на вспухивающие изнутри светом черные тучи и появляющиеся в этот момент темные горошины низколетящих тюремных крестов — Никто на осудит, Касьян.

— Да никто и не заметит — хохотнул радист, растирая свободной ладонью лицо — Ох… вот ведь мысль нелепая, да? Но ведь и впрямь — кто сюда в эту могилу общую явится? От убежища сигналов в эфир нет, молчание мертвое. Тропка сюда больше не ведет. Так как поступим? Решать тебе.

— Как ты сказал? — я медленно приподнялся в кресле и бросил окурок в баночку.

— Тропка людская сюда больше не ведет.

Я мотнул головой и едва не расплескал остатки кофе:

— Нет. В самом начале.

— Никто и не заметит?

— Именно — буркнул я, допивая кофе и вставая — Мать их! Я же видел… и не придал значения…

— Видел что, Охотник?

— Подожди — попросил я, уже спеша к центру салона, превратившемуся в более чем странное подобие вещевой барахолки.

Лавки и пол завалены развернутыми рубашками, футболками, нижним бельем, штанами, юбками, обувью, полушубками и прочим тряпьем. По полу тянутся лужи — большую часть вещей выдрали из льда