Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. - Анатолий Иванович Мошковский

— Не нужно пока что планет! — крикнул он Колесникову. — Дай нам отдохнуть…

Колесников даже бровью не повёл — и, между прочим, правильно, по мнению Толи, сделал: успеют ещё отдохнуть.

Колесников включил тормозные двигатели и повёл звездолёт вниз. Потом спокойно сказал, и, что там ни думай о Колесникове, тоже довольно правильно:

— Обжёгся на одной планете, так, думаешь, и другие такие же?

— Опять что-нибудь случится! — выдохнул Алька.

— Исключено. — Колесников кивнул на иллюминатор. — Вы гляньте туда…

Внизу под ними открылся огромный, залитый мягким светом город с прямыми широкими улицами, обсаженными деревьями, с квадратами скверов, с фонтанами, с диковинной мозаикой на стенах зданий.

— Ясно вам, дорогие земляне, что здесь нам нечего опасаться? — спросил Колесников. — Все по местам! Привязаться!

Звездолёт развернулся и пошёл на посадку, и не на какую-то узенькую полянку в океане дремучих, первобытных лесов, а на ровные и гладкие голубые плиты космодрома.

— Захвати на всякий случай пистолет, — всё-таки попросил его Алька. — Мало ли что…

— И не подумаю!

И в это время корабль на положенном от планеты расстоянии автоматически выпустил шасси и очень мягко сел на плиты.

— Не забудь альбом для рисования взять! — почти приказал Колесников. — Здесь ты его весь заполнишь…

И вот, как и прежде, уже во второй раз, двинулись они по люковому трапу к двери, в ярких, светящихся пилотках и комбинезонах. Колесников вставил в скважину двери ключ, повернул четыре раза, и экипаж замер в ожидании решения электронного устройства. С точностью до единой доли секунды устройство сработало и уверенно проговорило: «Выход разрешён и даже желателен… Счастливого пребывания на этой планете!»

— Браво! — крикнул Жора. — Наконец-то!

Леночка тоже облегчённо вздохнула и заулыбалась:

— Я соскучилась в звездолёте… Так хочется размяться, попрыгать, потанцевать…

Один за другим ступили земляне с трапика на голубые плиты космодрома и тотчас услышали музыку: тихая, сдержанная, она висела в воздухе — он был непривычно синеват — и почему-то наполнила ребят чувством радости, близких удач и полной безопасности. И здесь же они увидели метрах в двадцати от звездолёта двух мужчин и женщину с букетиками цветов. Они ждали их, пришельцев с другой планеты.

Они были очень похожи на людей Земли, и лишь волосы… Да, да, лишь одни волосы у них были странные — красные, синие, голубые… И были эти люди очень молоды — лет на пять старше их, землян, — и очень стройны, высоки и, конечно же, красивы… Ах, до чего они были красивы и приветливы, эти трое, встречавшие их!

И когда они медленно шли к ребятам, улыбаясь и махая руками, их лёгкие, полупрозрачные костюмы мягко и таинственно искрились.

— Мы поздравляем вас с благополучным прибытием, — негромко сказал мужчина с короткими синими волосами. — Спасибо, что вы удостоили нашу планету своим посещением.

— Не за что, — слегка смутившись, сказал Толя. — Это вам спасибо за встречу и доброту.

В ребячьих руках появились тоненькие букетики — мелкие звёздочки цветков излучали тончайший аромат. Первый букет, как это бывает и на Земле, вручили Леночке, потом — остальным. И уж самый последний — Колесникову.

Дело в том, что он вдруг вспомнил, что, вопреки «Инструкции по эксплуатации «Звездолёта-100», он не закрыл на ключ дверь корабля и побежал к нему, встал на трапик и — маленький, плотный, в белом комбинезоне — потянулся к двери, вложил в узкую щёлку ключ и громко щёлкнул им. И здесь Толя заметил, как в глазах встречавших внезапно вспыхнуло недоумение, и спокойно разлитая в воздухе музыка как будто бы дёрнулась и стала слегка спотыкаться, и сам синий воздух чуть-чуть потемнел… В чём дело?

Наконец Колесников вернулся, получил свои букетик и стал вертеть в руках, не зная, куда его деть, как от него избавиться, и наконец незаметно сунул его в руку Леночке.

— Как прошёл полёт? — спросил синеволосый. — Нет больных на борту?

— Что вы, мы здоровы! Дай бог всем быть такими! — Жора провёл ладонями по своим упругим, круглым щекам, и они заскрипели, как яблоки.

— Не стосковались по своей планете? — спросил человек с красными волосами.

— Вот это есть… — сказал Жора. — В космосе, как говорится, хорошо, а дома лучше.

— Да не слушайте вы его! — не вытерпела Леночка. — Ни капельки нам не грустно.

Она во все глаза рассматривала планетян, их лица, их глаза, такие внимательные, доверчивые, открытые, их удивительные неземные волосы. И конечно же, с особым вниманием смотрела Леночка на девушку, на её лёгкое, искрящееся платье.

— Вы, наверно, хотите отдохнуть после полёта? — спросил девушка.

— Нет, что вы! — сказал Толя. — Мы совсем не устали. Мы бы очень хотели познакомиться с вашей планетой.

— Пожалуйста… Что вас интересует в первую очередь? Наверно, после длительного полёта вы хотели бы поесть?

Толя с ужасом посмотрел на Жору: вот-вот ляпнет что-нибудь! Но лицо того застыло, напряглось, покраснело; ох, как, видно, хотелось ему сейчас подзаправиться, но Жора героически боролся с собой. Одновременно с Толей бросил на него взгляд Алька и сказал:

— Простите нас, но хорошо бы… Стосковались мы в полёте по жареной картошке и клубнике со сливками…

Жора благодарно блеснул в Алькину сторону глазами, и Толя вздохнул: Алька оказался добрей его…

— Просим… Сколько угодно! — весело, в один голос ответили планетяне. — Мы, признаться, тоже не прочь что-нибудь поесть…

— Пришлите, пожалуйста, машину на восемь мест, — негромко сказал куда-то в сторону мужчина с красными волосами, и через несколько секунд в небе что-то мягко прожужжало, возле них опустился вертолёт — лёгкий, открытый, прозрачный, из неизвестного материала, с двумя такими же прозрачными винтами сверху.

У Колесникова прямо-таки глаза полезли на лоб.

— Как вы его вызвали?

— Очень просто, — ответил мужчина. — Позвал его, и он прилетел… Займите, пожалуйста, своё место.

Все уже сидели, кроме Колесникова; он стоял рядом с машиной и пытливо трогал руками прозрачную обшивку большой удобной кабины.

— А где же пилот? — недоумевал он. — А где помещается двигатель? В этой маленькой коробочке?

— Разумеется, — сказал мужчина. — Здесь он ещё большой… Вы садитесь, а то все проголодались…

Но Колесников уже ни