Заблудившийся звездолёт. Семь дней чудес. - Анатолий Иванович Мошковский

— Нам нечего здесь больше делать, и я считаю, надо сейчас же возвращаться на Землю…

— Это легче всего, — сказал Толя. — Нельзя пасовать перед неудачами, мы ещё встретим столько прекрасных планет…

— Аля, а как ты считаешь? — спросил Жора.

— Я? Я… Ну как вам сказать… (У Толи тревожно забилось сердце: неужели Алька поддержит Жору?) Вообще-то путешествовать интересно.

— Но… — стал подсказывать и торопить его Жора, и это, видно, задело за живое Альку, и он сказал:

— Но с возвращением не надо спешить!

— Нет, надо! — Жору просто нельзя было узнать. — Какой толк, что мы блуждаем во Вселенной…

— Мы не блуждаем! — поправил его Колесников. — Мы летим точно по выбранному курсу, по звёздным картам…

В это время в рубку заглянула Леночка, открыла коробочку, велела Жоре нагнуть голову и уверенно мазнула пальцем по двум, сильно обозначившимся шишкам.

— Ой, уже не болит! — удивился Жора. — Просто волшебная мазь!

— Уходите все отсюда, вы мне мешаете думать и прокладывать путь, — сказал Колесников.

— Значит, ты против того, чтобы вернуться? — спросил Жора.

— Против! Мы ещё мало что видели… Мы всё испытаем, проверим корабль в работе, выжмем из него неслыханные скорости…

— Ура, Колесников! — закричал Толя. — Мы не из пугливых, не из тех, кто не доводит дело до конца! Мы ни за что не вернёмся назад, пока не откроем новых планет…

— Ты опять за своё? — поморщился Колесников.

— Я больше не буду… — спохватился Толя. — Дело ведь не в словах, а в сути, а суть такова, что необходимо…

— Говори попроще, — попросила Леночка. — Я тоже не спешила бы на Землю…

— Как хотите, — сказал Жора, — только мне всё это осточертело.

— У тебя нет серьёзной цели в полёте, — ответил Толя. — Если бы она была, ты не говорил бы такое…

— Ребята, хватит, выйдите из рубки, — сказал Колесников. — Первая вахта моя, потом — Толина, затем — Лены… Думаю, ты не поставишь звездолёт под удар в случае чего…

— Никогда! — заверила его Леночка.

Все, кроме Колесникова, вышли из рубки, разбрелись по своим отсекам. Больше не было сказано ни слова про Землю, но искра сомнения, оброненная Жорой, всё-таки разгоралась. Толя ни о чём, кроме как о Земле, не мог уже думать. Он вспомнил отцовское лицо, голос мамы, смех Серёжи Дубова, лёгкий, скользящий шум лифта в их доме, пыхтение дворников-роботов на бульваре Открытий, аромат роз в их дворе, гул и веселье Сапфирного. Он вспоминал позеленевшие от времени зубчатые башни над морем, ласточек, огромные просторы Земли, где давно уже нет таких вот, как здесь, дикости и войн, когда тебя могут укокошить крошечным кусочком металла, сбить в полёте снарядом, прикончить каменным топором…

Отсек теснил Толю, жал со всех сторон, давил. Ему вдруг стало очень душно — прямо нечем дышать! — он выскочил в коридор и заглянул в салон. Заглянул и замер. У стенки, в кресле, сидел Алька и, откинувшись, пристально смотрел на картину, на её подводный мерцающий зеленоватый сумрак с таинственными блёстками проплывающих рыбок… Конечно же, это была картина его прославленного отца, и космонавты «Звездолёта-100», надолго улетая, брали её в память о Земле…

Алька так вглядывался в картину, так был втянут в неё, что не заметил Толю. И Толя тихонько ушёл в свой отсек, чтобы не мешать Альке думать и вспоминать. И ещё сильней захотелось Толе хотя бы краешком глаза увидеть Землю, любой, даже самый неинтересный её уголок.

Это было так легко: нажми кнопку, и на огромном телеэкране в салоне появится она. Но Толя помнил распоряжение Колесникова: не нажимать кнопку. И всё-таки он не смог вытерпеть и нажал кнопку в своём отсеке. И сразу на небольшом блестящем экране появился Сапфирный с разноцветными автолётами на улицах и даже… Толя даже мельком увидел свой дом из голубовато-синих пластиковых плит и услышал негромкий голос сестры, читавшей на телестудии стихи о Сапфирном.

Толя подобрался весь. Притих. Сапфирный был так далеко от него и был почти рядом! Голос сестры негромко звучал в отсеке, заполнял его, и с ним не было так одиноко.

Однако её голос могли услышать и другие, например Колесников. Вдруг он захочет размять ноги и пройти по коридору мимо его двери? А Толя, как и все другие, знал, что не только в салоне, но и в отсеках нельзя включать экран.

Он нажал кнопку, и экран погас.

Толя вышел в коридор. У двери отсека №3 он замедлил шаги и прислушался. За Леночкиной дверью негромко звучал тот же голос. Сердце у Толи часто-часто забилось. Теперь он боялся одного: как бы Колесников не услышал. Пусть хоть она спокойно послушает Землю, а уж он, Толя, постарается, чтобы Колесников ничего не узнал…

И Толя вошёл в рубку.

Колесников сидел в пилотском кресле и задумчиво смотрел через иллюминатор в холодную синеву Вселенной с густой россыпью звёзд, с косыми облаками космической пыли.

— Скоро будет следующая планета? — спросил Толя.

— Судя по картам, да. — Колесников встал с кресла, потопал своими кривоватыми, не привыкшими много ходить ногами об пол. — Пойду похожу немножко по кораблю…

— Постой, мне надо с тобой поговорить…

Колесников опять сел в кресло:

— Ну чего тебе?

— По-моему, теперь нужно высаживаться с величайшей осторожностью и, даже получив разрешение на посадку, надо несколько раз облететь планету, разглядывая её…

— Всё ясно… Ну, я пройдусь.

— Да куда ты рвёшься, подожди! — снова начал Толя. — Скажи, пожалуйста…

Глава 23

Синие розы

Алька проснулся от тишины и неподвижности.

Он спрыгнул с койки и почти оглох от этой тишины. Даже в ушах зазвенело. И под ногами не вздрагивал привычно пол, и в стенки отсека уже не была влита мелкая дрожь от работы двигателей.

Выходит, что они не летят, а опять куда-то сели.

Алька вышел в коридор. В нём было очень тихо. От двери с номером 5 слышалось сильное, с присвистом, всхрапывание. Ну ясно, это Жора восстанавливает силы, отдыхает от своих неудач и споров с командиром.

Алька подошёл к рубке управления: дверь открыта, внутри — пусто. Он посмотрел в иллюминатор, и в глаза ему