Паткуль. Неистовый лифляндец - Борис Николаевич Григорьев

своего времени вступает в сепаратные переговоры с послами Османской империи и предлагает им продолжить войну против Австрии, поскольку де кесарь по уши завязнет в испанских делах. Приём, конечно, грубый и слишком прямолинейный, и турки совету посла не последовали. Да и воевать они уже не могли, сильно истощив свои ресурсы в предыдущие годы. Тогда Возницын попытался сходить с самых верных козырей – купить османов подарками. И вновь осечка, турецкие дипломаты денег брать не захотели.

Но и это не смутило Порфирия Богдановича, он сменил тактику, запасся терпением и начал действовать с купеческим «запросом»: выставлять бóльшие требования, глядишь – что-нибудь и достанется. Кроме Азова, днепровских городков и Керчи, он потребовал свободного плавания по Чёрному морю и права на проход через проливы, а также покровительства русской церкви для всего православного населения Турции, передачи Святых мест в Палестине и т. п. Турки устроили настоящий торг, который закончился уступкой с их стороны Азова, а с нашей – потерей Керчи. Камнем преткновения стали приднепровские городки – их никак нельзя было отдавать, и Возницын вместо мира предложил османам перемирие – как он выразился в отчёте царю, «мирок». На том и порешили. Тем более, что Россию этот «мирок» пока устраивал.

Отчёт Возницына о работе в Карловицах содержится в «Статейном списке. Это – настоящее художественное произведение с присущими ему элементами драматизма и характерным для посла тонким юмором. Например, когда турки, требуя вернуть Азов, ссылались на пример деда Петра, царя Михаила, отдавшего им в 1642 году взятый казаками Азов, то Возницын с обезоруживающей простотой в ответ потребовал передать Керчь и Очаков. «Турские послы то услышали, в великое изумление пришли и вдруг в образе своём переменились и, друг на друга поглядя, так красны стали, что больше того невозможно», пишет посол.

Возницын, взявший турецкое посольство в длительную осаду, досаждал им по каждому поводу. Так он решил «на полном серьёзе» поздравить турецких послов с православным праздником Рождества Христова. Англичанин лорд Пэджет, человек сдержанный и флегматичный, узнав об отказе Возницына подчиниться каким-то унизительным для достоинства русского посла требованиям, приходит в ярость, о чём Порфирий Богданович скромно сообщает: «Тогда злояростным устремлением, молчав и чернев, и краснев много, испустил свой яд английский посол и говорит: уж де это и незнамо что… Я, видя его наглость и делу поруку, говорил галанскому послу…, чтоб он того унял», – невозмутимо продолжает рассказ посланец Москвы.

Обстановка на конгрессе была не простой, и дело часто доходило до рукопашной. Посол Речи Посполитой Малаховский на конгресс явился гол как сокол, не имея даже собственной лошади, зато гонором превосходил всех и ради захвата почётного места на конгрессе затеял с русскими драку. Московиты победили.

Участники конгресса поселились на голом берегу Дуная, и Возницыну пришлось терпеть всякие неудобства. Наступила зима, и все жили в палатках. «Здесь стоит стужа великая, и дожди и грязь большая; в прошедших днях были ветры и бури великие, которыми не единократно палатки посорвало и деревьев переломало и многое передрало; а потом пришёл снег и стужа, а дров взять негде и обогреться нечем… Не стерпя той нужи, польский посол уехал… Только я до совершения дела, при помощи божией, с своего стану никуда не пойду».

Вокруг рыскали банды разбойников (на пути в Вену один австрийский дипломат был ранен, а четверо его слуг были убиты). «Я же с помощью божьей доехал от таковых безбедно, однако были от них опасны… Ехал степью с великою бедою и страхом три недели», – сообщает Возницын.

В конце января 1699 г. «мирок» сроком на 2 года был заключен, и П.Б.Возницын писал Петру: «Я сие покорно доношу и очень твоей государевой милости молю: помилуй грешного своего…, а лучше я сделать сего дела не умел».

При таких обстоятельствах лучше сделать было и невозможно!

Отчитавшись перед царём и отдохнув в родных московских пенатах, Возницын снова вернётся на конгресс – теперь уже с новыми инструкциями от Петра, включавшими, между прочим, уступку туркам приднепровских крепостей. Складывавшаяся обстановка диктовала необходимость принятия решительных шагов России в деле подготовки войны на Севере. Его союзники – польско-саксонское и датские королевства – нетерпеливо напоминали об этом царю.

А Возницыну удалось заключить мир и без этой уступки.

«Мирок» Возницына оказался как нельзя кстати и «угодил» к столу с заждавшимися гостями. Гостей в Москве собралось много: датский посланник Поуль Хейнс жил в Москве с 1697 года, прусский посланец фон Принтцен, шведский поверенный в делах Томас Книпперкрон, посланник Речи Посполитой Ян Бокий, а потом, в конце января 1699 года, приехал австрийский посол Гвариент, на пути к Москве находился саксонский посол генерал Г.К.Карлович. Москва стала привлекательной для европейских дипломатов столицей. Путешествие царя в Европу вызвало большой ажиотаж и любопытство, и теперь направить посла в Московию считалось хорошим тоном.

Бранденбургского посланника фон Принтцена Посольский приказ встретил с помпой, включая военный караул и белых лошадей – это был любезный ответ курфюрсту Фридриху, встретившему два года тому назад Великое посольство по высшему протокольному разряду. Фон Принтцен домогался признания за своим курфюрстом королевского титула, но Пётр с этим пока тянул – были дела и поважней. Да и надобно было взамен признания получить от пруссаков хоть что-то на алтарь антишведского дела.

Первой антишведскую инициативу проявила Дания. Когда Пётр ещё стучал топором в Голландии, датчане прислали ему мемориал, содержащий предложение Копенгагена о союзе против шведов. Швеция лишила Данию контроля над проливом Зунд, а Голштинское герцогство, разместившееся на спорной территории Шлезвиг-Гольштейн, вступило в союз со Швецией, скрепив этот союз браком своего герцога Фридриха IV с сестрой шведского короля Карла XII. Но Пётр ждал результатов Карловицкого конгресса и, соглашаясь с идеей датчан в принципе, окончательное решение откладывал до приезда Возницына. Царь всячески обласкивал Хейнса, полюбил этого умного, спокойного и далёкого от всякого интриганства человека, крестил у него сына Петра, родившегося в Москве, и велел набраться терпения и ждать. И вот теперь решающий и долгожданный момент был близок.

22 октября 1698 года, накануне отъезда в Воронеж, где развернулось строительство крупных морских и речных судов, царь в доме у датского резидента Бутенанта встретился с Хейнсом. Пётр попросил представить проект договора и хранить их контакты в тайне. Пока Пётр был в отъезде, король Кристьян V дал полномочия Хейнсу на то, чтобы царь вносил в проект любые изменения при условии обязательства о взаимопомощи.

27 января 1699 года состоялась вторая встреча Петра с П. Хейнсом, а потом 2 февраля, они сошлись снова у Бутенанта, на котором Пётр получил проект договора. 19 февраля 1699 г. договор обсуждался с Хейнсом в Воронеже, но окончательно согласовать его удалось лишь 21 апреля. Оставалось обменяться ратификационными грамотами – подписями и печатями обоих монархов.

Посол императора Леопольда не очень интересовал царя, и он дал ему аудиенцию лишь в сентябре месяце. Мелочной характер австрийца проявился и был замечен помощниками Петра сразу. Гвариента Пётр принял без всякого протокола у себя на дому и даже не дал ему сказать пышную речь при вручении верительных грамот. Пётр, задав обычный вопрос о здоровье императора, тут же рассмеялся и заметил, что сам видел императора позже посла. Посол жаловался, что русские, которым-де в Вене была оказана высокая честь, ведут себя неблагодарно и всячески поносят и передразнивают повадки австрийцев (Лефорт и Головин). На следующий день Гвариент присутствовал на приёме в доме у Лефорта. Датский посол и поляк заспорили о месте. Услышав перебранку, Пётр презрительно произнёс «Дураки!». Секретарь Гвариента записал: «Это общепринятое у московитян слово, которым обозначается недостаток ума».

Не очень жаловал Пётр и польского посла Яна Бокия. Польша, несмотря на то, что имела королём друга царя – Августа, проводила самостоятельную, антирусскую внешнеполитическую линию. Польский посол Малаховский на Карловицком конгрессе попортил Возницыну немало крови. Зато саксонец Карлович понравился царю, и Пётр вёл с ним доверительные разговоры.

2 апреля царь подписал указ о назначении Емельяна Ивановича Украинцева чрезвычайным послом в Константинополь для заключения длительного и прочного мира с турками. Возницын советовал послать к туркам человека опытного, незнатного,