Земляки - Павел Александрович Гельбак

— Ты? Что случилось?

Клава торопливо стала рассказывать о митинге в бронедивизионе. Иосиф спросил:

— Когда ты ушла из бронедивизиона?

— Часа полтора назад.

— Видишь, митинг, конечно, они уже окончили. Нас ждать не станут. Найди Швера, пусть займется этим дивизионом. Завтра вместе проведем там митинг. А сейчас, извини, меня ждет работа.

Варейкис снова включил станок, но спокойствие было утрачено. Деталь он обточил в полном соответствии с чертежом, но радость, овладевшая им в начале работы, не вернулась.

Глава девятая

НАДВИГАЕТСЯ ГРОЗА

1

— Нестор!

В кабинете бесшумно появляется адъютант.

— Душно, — сквозь зубы произнес главком. Нестор Чудошвили подошел к огромному окну, распахнул его, затем затянул шелковые шторы, чтобы не пропускали солнечных лучей.

— Не сгнила еще от пота твоя черкеска, Нестор? — спросил главком.

— Зачем сгнила, зачем так говоришь?

— Жарко, одел бы что полегче.

— Князья Чудошвили никогда не расставались с черкеской и своим кинжалом. Мой дед и отец этим кинжалом отвечали на обиду каждому, кто посмел…

— Ступай!

Муравьев отлично знал, что его адъютант ни к какому княжескому роду не принадлежал. И кинжал, и черкеска достались ему не по наследству, а были сняты с убитого офицера дикой дивизии генерала Шкуро. В другой раз он бы строго выговорил своему адъютанту за вранье, но сейчас было жарко и беспокойно.

— Нестор!

Снова в кабинете появляется грузин в красной черкеске.

— Сквозняк. Простудить меня хочешь, каналья!

Адъютант бесшумно закрывает окно, раздвигает занавески.

— Начальника штаба ко мне, — приказывает командующий, но не успевает Чудошвили дойти до дверей, как Муравьев отменяет приказ и просит узнать, не поступили ли какие-нибудь сообщения из Москвы.

— Нет телеграмм. Молчит Москва. Хочешь, приведу девочку молоденькую, как овечку, красивую, как персик…

— Что! — грохнул кулаком но столу Муравьев. — Я тебе такую овечку покажу, такой персик!

— Зачем кричишь. Девочка очень помогает нервы успокоить.

— Пшел вон, болван! Не вздумай приниматься за старое.

— Зачем, дорогой, — старое. Молодой был, глупый. Теперь за кусок сала, буханку хлеба любую могу выбирать.

Красная черкеска скрылась за дверью, а командующий позавидовал беззаботности своего адъютанта. У такого кобеля только бабы на уме. Небось, каждую ночь новую приводит. Видно, урок впрок не пошел. А ведь расстреляли бы Нестора, не вызволи его из тюрьмы Муравьев. И погорел на девчонке. В присутствии матери изнасиловал гимназистку.

Отхлестав тогда адъютанта нагайкой, спросил:

— Зачем такое скотство?

— Вначале я мамашку попросил, а она меня нахалом назвала, тогда я со злости девчонку повалил…

— Сволочь ты, прикажу расстрелять.

— Это всегда, начальник, успеешь. Только не торопись. Я тебе, как послушная собака, служить стану.

Муравьев не очень верил в привязанность Чудошвили. Случись какая беда — первый сбежит. Но пока командующий в силе, Нестор действительно послушная собака, выполнит любое поручение — ни слезы, ни грязь, ни кровь его не остановят. Что ж, и такая сволочь может пригодиться. Мало ли кого надо будет убрать с дороги. Кто знает, что произойдет через час?

Который день Михаил Муравьев мечется из стороны в сторону, меняет свои решения и мучительно ищет ответ на вопрос: кто победит в этой схватке?

Вчера, провожая делегатов на съезд Советов в Москву, он угодливо пожимал им руки, торжественно заверял:

— Знайте, товарищи, что враги революции — мои враги. За идеалы коммунизма я не пожалею жизни. Передайте Владимиру Ильичу, что главком Муравьев, как верный солдат революции, навсегда останется с большевиками. Навсегда, что бы ни случилось!

Еще в юнкерском училище Миша Муравьев пришел к убеждению, что всех людей, населяющих земной шар, можно разделить на три категории: первая — полководцы, люди сильной воли, диктаторы, подобные Бонапарту, вторая — политические деятели, мыслители, и третья — серая масса, стадо, не способное самостоятельно мыслить, действовать, способное лишь плыть по течению, подчиняться чужой воле. Тогда же он решил пробиться в число людей первого сорта. Их было ничтожно мало, но именно от них зависели судьбы человечества, они творили историю. Их поступки облекали в достойную форму мыслители. Самые нелепые действия диктаторов они так преподносили массам, что те почитали их истиной. Ну, а стадо всегда есть стадо. Диктатору же приходится маневрировать, соблюдать необходимую дистанцию между мыслителями и массой. Для этого ему необходимо знать настоящую цену идеям и уметь чувствовать, как настроена масса, понимать ее настроение.

В дверях появилась красная черкеска. Чудошвили протянул главкому папку с телеграммами.

— Из Москвы? — вскочил из-за стола главком.

— От командарма Первой. Они взяли Сызрань.

— Как взяли! — вскрикнул Муравьев.

— Неожиданным ударом. Белочехи бежали, оставив город. Командарм предлагает план наступления на Самару.

Муравьев впился глазами в телеграмму. Тухачевский сообщал, что изгнание врага из Сызрани — подарок Первой армии съезду Советов. Главком представил, какую мину скорчит посланец Спиридоновой, когда узнает об этой новости: хороший подарочек, нечего сказать! Широко начинает шагать командарм Тухачевский. Мобилизация офицеров, формирование дивизий и почти одновременно выигранное сражение. Ишь какой полководец выискался!

— Машину! — приказал Муравьев. — И отправьте телеграмму командиру Первой. Сделайте внушение, чтобы впредь подобные операции проводил только с моего ведома, — немного подумав, добавил: — Но прежде всего поздравьте войска с победой, объявите благодарность командарму и командованию дивизии, которая брала Сызрань.

Муравьев отправился на «Межень». Борис Станиславович был явно не в духе. Главком обманывает надежды Марии Спиридоновой и Центрального Комитета. Когда же наконец он отдаст решающий приказ. Позвякивая ложечкой в стакане с круто заваренным чаем, Михаил Муравьев вспомнил любимую поговорку отца: «Поспешность нужна лишь при ловле блох».

— Надо действовать, — взывал Борис Станиславович. — Сейчас каждый час принадлежит истории. Съезд открылся, а телеграммы о том, что Восточный фронт отказался подчиняться приказам Ленина, арестовал местных большевиков, вступил в переговоры с командованием чехословаков все нет.

Главком смотрел на некрасивого, с узким лбом, едва прикрытым редкими волосами, Бориса Станиславовича и думал, что он очень похож на Марию Спиридонову: такой же, как она, злой и истеричный человек. Муравьеву хотелось стукнуть кулаком по столу, прервать поток звонких фраз, напомнить, что он — главком, ему не нужны няньки, что не намерен выслушивать нотации от статистов истории. Но он не мог порвать с левыми эсерами. Вдруг задуманное осуществится? Мария Спиридонова — опытный политик, отличный конспиратор, прожженный делец. Она, очевидно, все рассчитала, играет наверняка. Если она победит, Муравьева ждут великие почести. А если проиграет Спиридонова? Лучше выждать. Великие полководцы должны быть терпеливы, уметь ждать. Сцепить зубы и ждать самого благоприятного момента. Кутузов обладал этим качеством. И он победил Наполеона.

— Хотеть, Борис, это не значит еще иметь. Для того чтобы выполнить свое желание, надо уметь ждать, уметь сделать правильный выбор. Отказаться от заманчивого,