Демон. Поэмы - Михаил Юрьевич Лермонтов

Он нажил в месяц сто врагов забавных.

117

И снимок их, как памятник святой,

На двух листах, раскрашенный отлично,

Носил всегда он в книжке записной,

Обернутой атласом, как прилично,

С стальным замком и розовой каймой.

Любил он заговоры злобы тайной

Расстроить словом, будто бы случайно;

Любил врагов внезапно удивлять,

На крик и брань — насмешкой отвечать,

Иль, притворясь рассеянным невеждой,

Ласкать их долго тщетною надеждой.

118

Из пансиона скоро вышел он,

Наскуча все твердить азы да буки,

И, наконец, в студенты посвящен,

Вступил надменно в светлый храм науки.

Святое место! помню я, как сон,

Твои кафедры, залы, коридоры,

Твоих сынов заносчивые споры:

О Боге, о вселенной и о том,

Как пить: ром с чаем или голый ром;

Их гордый вид пред гордыми властями,

Их сюртуки, висящие клочками.

119

Бывало, только восемь бьет часов,

По мостовой валит народ ученый.

Кто ночь провел с лампадой средь трудов,

Кто в грязной луже, Вакхом упоенный;

Но все равно задумчивы, без слов

Текут… Пришли, шумят… Профессор длинный

Напрасно входит, кланяется чинно, —

Он книгу взял, раскрыл, прочел… шумят;

Уходит, — втрое хуже. Сущий ад!..

По сердцу Сашке жизнь была такая,

И этот ад считал он лучше рая.

120

Пропустим года два… Я не хочу

В один прием свою закончить повесть.

Читатель знает, что я с ним шучу,

И потому моя спокойна совесть,

Хоть, признаюся, много пропущу

Событий важных, новых и чудесных.

Но час придет, когда, в пределах тесных

Не заключен и не спеша вперед,

Чтоб сократить унылый эпизод,

Я снова обращу вниманье ваше

На те года, потраченные Сашей…

121

Теперь героев разбудить пора,

Пора привесть в порядок их одежды.

Вы вспомните, как сладостно вчера

В объятьях неги и живой надежды

Уснула Тирза? Резвый бег пера

Я не могу удерживать серьезно,

И потому она проснулась поздно…

Растрепанные волосы назад

Рукой откинув и на свой наряд

Взглянув с улыбкой сонною, сначала

Она довольно долго позевала.

122

На ней измято было всё, и грудь

Хранила знаки пламенных лобзаний.

Она спешит лицо водой сплеснуть

И кудри без особенных стараний

На голове гребенкою заткнуть;

Потом сорочку скинула, небрежно

Водою обмывает стан свой нежный…

Опять свежа, как персик молодой.

И на плеча капот накинув свой,

Пленительна бесстыдной наготою,

Она подходит к нашему герою,

123

Садится в изголовье и потом

На сонного студеной влагой плещет.

Он поднялся, кидает взор кругом

И видит, что пора: светелка блещет,

Озарена роскошным зимним днем;

Замерзших окон стекла серебрятся;

В лучах пылинки светлые вертятся;

Упругий снег на улице хрустит,

Под тяжестью полозьев и копыт,

И в городе (что мне всегда досадно)

Колокола трезвонят беспощадно…

124

Прелестный день! Как пышен Божий свет!

Как небеса лазурны!.. Торопливо

Вскочил мой Саша. Вот уж он одет,

Атласный галстук повязал лениво,

С кудрей ночных восторгов сгладил след;

Лишь синеватый венчик под глазами

Изобличал его… Но (между нами,

Сказать тихонько) это не порок.

У наших дам найти я то же б мог,

Хоть между тем ручаюсь головою,

Что их невинней нету под луною.

125

Из комнаты выходит наш герой,

И, пробираясь длинным коридором,

Он видит Катерину пред собой,

Приветствует ее холодным взором —

И мимо. Вот он в комнате другой:

Вот стул с дрожащей ножкою и рядом

Кровать; на ней, закрыта, кверху задом

Храпит Параша, отвернув лицо.

Он плащ надел и вышел на крыльцо,

И вслед за ним несутся восклицанья,

Чтобы не смел забыть он обещанья:

126

Чтоб приготовил модный он наряд

Для бедной, милой Тирзы и так дале.

Сказать ли, этой выдумке был рад

Проказник мой: в театре, в пестрой зале

Заметят ли невинный маскарад?

Зачем еврейку не утешить тайно,

Зачем толпу не наказать случайно

Презреньем гордым всех ее причуд?

И что молва? Глупцов крикливый суд,

Коварный шепот злой старухи или

Два-три намека в польском иль в кадрили!

127

Уж Саша дома. К тетке входит он,

Небрежно у нее целует руку.

«Чем кончился вчерашний ваш бостон?

Я б не решился на такую скуку,

Хотя бы мне давали миллион.

Как ваши зубы?.. А Фиделька где же?

Она являться стала что-то реже.

Ей надоел наш модный круг, — увы,

Какая жалость!.. Знаете ли вы,

На этих днях мы ждем к себе комету,

Которая несет погибель свету?..

128

И поделом, ведь новый магазин

Открылся на Кузнецком, — не угодно ль

Вам посмотреть?.. Там есть мамзель Aline,

Monsieur Dupré, Durand, француз природный,

Теперь купец, а бывший дворянин;

Там есть мадам Armand; там есть субретка

Fanchaux — плутовка, смуглая кокетка!

Вся молодежь вокруг ее вертится.

Мне ж все равно, ей-богу, что случится!

И по одной значительной причине

Я только зритель в этом магазине.

129

Причина эта вот — мой кошелек:

Он пуст, как голова француза, — малость

Истратил я; но это мне урок —

Ценить дешевле ветреную шалость!» —

И, притворясь печальным сколько мог,

Шалун склонился к тетке, два-три раза

Вздохнул, чтоб удалась его проказа.

Тихонько ларчик отперев, она

Заботливо дорылася до дна

И вынула три беленьких бумажки.

И… вы легко поймете радость Сашки.

130

Когда же он пришел в свой кабинет,

То у дверей с недвижностью примерной,

В чалме пунцовой, щегольски одет,

Стоял арап, его служитель верный.

Покрыт, как лаком, был чугунный цвет

Его лица, и ряд зубов перловых,

И блеск очей открытых, но суровых,

Когда смеялся он иль говорил,

Невольный страх на душу наводил;

И в голосе его, иным казалось,

Надменностью безумной отзывалось.

131

Союз довольно странный заключен

Меж им и Сашей был. Их разговоры

Казалися таинственны, как сон;

Вдвоем, бывало, ночью, точно воры,

Уйдут и пропадают. Одарен

Соображеньем бойким, наш приятель

Восточных слов был страшный обожатель,

И потому «Зафиром» наречен

Его арап. За ним повсюду он,

Как мрачный призрак, следовал, и что же? —

Все восхищались этой скверной рожей!

132

Зафиру Сашка что-то прошептал.

Зафир кивнул курчавой головою,

Блеснул, как рысь, очами, денег взял

Из белой ручки черною рукою;

Он долго у дверей еще стоял

И говорил все время, по несчастью,

На языке чужом, и тайной страстью

Одушевлен казался. Между тем,

Облокотясь на стол, задумчив, нем,

Герой печальный моего рассказа

Глядел на африканца в оба глаза.

133

И, наконец, он подал знак