Петр I. Материалы для биографии. Том 3, 1699–1700 - Михаил Михайлович Богословский

царского величества, каков на тех кораблях обретатися будет, до окончания того двулетнего мира… никакого затруднения и озлобления не чинили и их вольно и свободно пропускали». Желательно, чтобы султан послал к упомянутым народам такой указ немедленно, а другой тождественный экземпляр такого указа посланники просили передать им для немедленной отсылки с тем же гонцом Никитой Жерловым в Россию, так чтобы он еще застал русских торговых людей у Архангельска. Этот экземпляр будет вручен им для предъявления вышеупомянутым «морским охотникам». Царь почтет исполнение этой просьбы немалым знаком дружбы и любви с султаном[1198].

Итак, дело шло об издании султанского указа «барбаресам»: алжирцам, тунисцам и триполитанцам, как они тут же называются, «морским охотникам», а затем в другие моменты переговоров уже прямо употреблен термин «алжирским разбойникам» — о том, чтобы они не нападали на русские торговые корабли, которые будут плавать у берегов Европы. Откуда могло возникнуть такое странное домогательство и о каких русских торговых кораблях, которые выйдут из Архангельска раннею весною 1700 г., шла здесь речь? Некоторые свидетельства, будучи сопоставлены с этим обращением к турецкому правительству, могут пролить свет на вопрос. Когда осенью 1699 г. заключался наступательный союз с Данией и Августом II против Швеции, у Петра возникла мысль еще до начала военных действий и, может быть, в предвидении их прекратить торговлю с нею, какая велась на Балтийском море. Он проектировал издать указ, запрещающий русским купцам возить товары в шведские порты: Нарву, Ревель и Ригу. Единственным средоточием русской внешней торговли он предполагал сделать Архангельск, где мечтал строить торговые корабли, на которых русские купцы и стали бы сами возить товары в Европу, обходясь уже без помощи торговых флотов других наций, не терпя убытков, сопряженных неизбежно с таким посредничеством. Прибыль от непосредственного транспорта русских товаров в западноевропейские страны должна была в таком случае идти в карманы русских купцов. Царь предполагал придать этой торговле обширные размеры, заведя торговые компании на манер ост-индских компаний, существовавших в Англии и в Голландии.

О таких замыслах царя доносил своему двору датский посланник Гейнс в феврале 1700 г. «Царь хочет учредить торговые компании в Архангельске на манер ост-индских компаний в Англии и Голландии, и для этой цели его величество опубликует на днях запрещение всем своим подданным вообще торговать с Нарвой, Ригой или Ревелем и отдал уже приказание не выпускать и не впускать никаких товаров с этой стороны, что до крайности тревожит здешних иностранных купцов. Намерение царя должно быть в том, чтобы сделать архангельскую торговлю более значительною и дать своим подданным возможность получать выгоду от перевозки товаров, которую другие нации извлекают из Архангельска каждый год. Для этой цели царь отдал приказ построить несколько больших торговых кораблей у Архангельска»[1199].

Из иностранцев проектируемая мера более всего раздражала, по его свидетельству, голландцев и шведов; для последних чувствительным ударом было, разумеется, запрещение ввозить товары в прибалтийские порты[1200]. Но и русским купечеством этот проект о запрещении балтийской торговли, по-видимому, встречен был с таким неудовольствием, что его пришлось, как говорит далее тот же Гейнс, отложить на год. «По крайним настояниям, которые сделали здесь купцы, чтобы запрещение торговли со шведскими городами у Нарвы и Риги… было отсрочено, пока они смогут ликвидировать там свои дела, царь сделал им отсрочку еще на год»[1201]. Русско-шведская торговля через Балтийское море была тогда довольно значительна; ее размеры вскрылись в момент совершенно неожиданного для Швеции объявления войны и нападения на Нарву. Этим началом войны русские купцы в Швеции были застигнуты врасплох. Донося о том тяжелом положении, в котором они очутились, русский резидент в Стокгольме князь А. Я. Хилков, только что туда прибывший, сообщает любопытную статистику русской торговли в Швеции в момент начала войны. «Плач ныне велик обретается, — пишет он Ф. А. Головину 21 сентября, — в крестьянех, которые в Стекхольном купецкие и работные люди: всем грозят неволею и отбиранием пожитков их, а богатствы великие и людей множество». В другом письме 26 сентября он приводит цифровые данные: «А всех их товаров ныне в Стекхольном тысяч на сто, да человек с полтораста. И из Стекхольна пошло с полтретья ста (250) человек на шестнадцати карбусах; а товаров их тысяч на двести». При этом в виде исторической справки он в том же письме приводил, что «в прошлой войне (со Швецией при царе Алексее в 1656–1661 гг.) задержано было в Стокгольме русских купецких людей человек со сто и уморено русских людей в тюрьмах и на работе»[1202]. В следующем письме он дает уже большие цифры задержанных купецких людей и их работников и более значительные суммы их товаров: «Всех русских людей в розных городех задержано с четыреста человек, а карбусов их шестнадцать, а товаров их истинно чаю верно, что будет с семьсот тысяч, одних плотов медных (так назывались куски меди с казенными штемпелями, ходившие в Швеции в качестве монеты и вывозимые русскими купцами) тысяч с триста, а всякой плот по двадцати по три алтына по две деньги, кроме других товаров: железа и котельной меди и иных, серебра и жемчугу и золотых, и ефимков»[1203]. Если даже признать цифру в 700 000 рублей преувеличенной и остаться при той цифре 300 000, которую он дает несколько раз в письмах, и если при этом припомнить, что весь государственный приходный бюджет 1701 г. составлял всего 3 000 000 рублей, то и сумму 300 000 — 10 % бюджета — нельзя не признать значительной. Отсюда видно, какие значительные капиталы были вложены в шведскую торговлю. Было, следовательно, отчего тревожиться русскому купечеству, когда ему стало известно намерение царя пресечь эту торговлю. Указ о таком пресечении не осуществился, был отложен на год. Но еще до истечения этой отсрочки торговля была пресечена началом войны.

Гейнс говорил в своей февральской депеше, что, запрещая балтийскую торговлю, царь имел намерение сосредоточить русскую «отпускную» торговлю в Архангельске, с тем чтобы ее вели русские купцы на русских торговых кораблях, и что для этой цели он приказал строить у Архангельска торговые суда. Действительно, как раз в 1700 г. в Архангельске заметно оживленное кораблестроение. На казенной Соломбальской верфи по именному указу были заложены в этом году шесть торговых кораблей, которые строились под надзором датчанина Елизария Избрандта. Началось тогда же и частное кораблестроение[1204].

Как раз в то время, когда Гейнс писал свою депешу, в феврале 1700 г., была дана жалованная грамота на кораблестроение двум энергичным предпринимателям, поморским черносошным крестьянам по происхождению, тогда уже состоявшим в гостиной сотне, Осипу и