Честно говоря - Ирина Витальевна Понаровская

башкирскому фонду 666 тысяч 666 рублей. Они благодарят его с восторгом. Теряюсь в догадках – это что, контракт с нечистой силой? Это подписанный договор – не знаю только, как и где он подписывается, внутри во сне? Вы заметили, как они все с этой символикой – то рога показывают, то два пальца, то пирамиду. И в клипах сколько этой символики бесовской. Не знаю, что это такое – я не гипермистик, не зациклена на этом, но все чаще и чаще вижу эти рога и никуда не могу от этого уйти. Что это такое за пожертвование, что он хотел этим сказать? И ведь эти люди благодарят его: «Какое большое вливание! Наконец-то мы сделаем то, что хотели сделать с этим фондом». Ребят, вы вообще задумайтесь, о чем вы пишете и что вы говорите: 666 умноженное на 2. Это что, дьявол себе индульгенцию, что ли, придумал? Поэтому я и говорю, что мне не нужны услуги ни в каком виде от людей, которым просто не даю к себе приблизиться. Мне от них не надо никогда и ничего. Если человек мне не симпатичен, значит, есть какая-то причина, и я даже возможности ему не предоставлю что-то для меня сделать. И дело здесь не в том, что вот смотрю на человека, а он мне противен – такого у меня не бывает. Нет противных людей, есть неприятные почему-либо.

Я научилась не лезть не в свое дело и очень хорошо понимаю, что мое дело, а что – нет. Надо уметь видеть себя и со стороны тоже и смириться с тем, что ты не вездесущая, не можешь все на свете контролировать. Иногда жизнь командует нами и надо придерживать и язык, и эмоции. Другое дело, что ты можешь не жить рядом с этим и изолироваться от этого… Сейчас я умею признавать свои ошибки, а раньше, по молодости лет, я бы упиралась. У меня вокальный голос, сильные связки, и я дома, на эмоциях, что-то обсуждаю с Анютой, моей невесткой, и вдруг она мне говорит: «А что это вы так кричите?» И я себе: «А чего это я так кричу действительно?» Совершенно не обиделась на это, у меня нормальная адекватная реакция, сразу так прикрыла рот и говорю: «Спасибо, что сказала. Это дурная привычка». Но реагировать именно так на подобные вещи я научилась только с годами.

Еще я теперь умею не покупать разную мелочевку – очень люблю красивые пластиковые стаканчики, всякие штучки и финтифлюшки, но теперь не захламляю дом этой ерундой. Мне много чего нравится, но это не значит, что все должно быть у меня. Конечно, если мне попадется какая-то обалденная кружка, я подумаю, купить ее или нет – уж если она мне очень понравится, куплю. Это тоже пришло с возрастом, потому что раньше на холодильнике места уже не было для этих магнитиков, которые не люблю, но привозила из каждой поездки.

К холодильнику часто подходишь, и поэтому у меня есть такая белая ручка, за которую я могу положить список продуктов, которые надо купить. Бумажку потом выбрасываю, а магнитик-ручку прикрепляю сбоку холодильника, чтобы видно не было. А ведь раньше я не такая была, могла и этот сувенир купить, и тот. Сейчас считаю это напрасной тратой денег и захламлением дома всякой фигней. Я этого не люблю.

С возрастом ко мне пришла потребность жить по принципу минимализма – хотя у меня квартира с антикварной мебелью, правда, не с коллекционной, а с той, что по наследству от бабушек-дедушек досталась. А так, если бы я обустраивала свое жилье абсолютно заново, придерживалась бы принципа абсолютного минимализма – мне проще так убираться и видеть, где что не так.

А что насчет вкусов – ела, книги, гардероб? Тоже ведь меняются, да?

Вкусы меняются, но есть такая позиция, как хорошая литература. В принципе хорошая, а не потому, что тебе она нравится. Есть нечто вечное, но сердце может к этому лежать, а может и не лежать. Как это ни странно, но я не могу читать «Мастера и Маргариту» – это не моя литература. У Булгакова читано многое, почти все, но только не эта вещь. Не понимаю сама, почему так, предпринимала шесть или семь попыток. Но каждый раз откладываю книгу в сторону.

А здесь, читала роман Гузели Яхиной «Зулейха открывает глаза» и на 120-й странице сказала себе, что нет, не могу. И фильм не смотрела. Могу объяснить почему. Она настолько потрясающе владеет русским, он у нее такой богатый и красивый, а ситуация, которую она описывает, требует, на мой взгляд, совсем другого языка, русский ей не органичен. Автор мастерски излагает свои мысли, но это не тема, где это умение надо приложить. Это мой такой взгляд, я так чувствую. И это тоже пришло с годами, потому что раньше я бы пересиливала себя, мяла эту книгу – лишь бы дочитать до конца, потому что она модная.

У меня есть много своих, наверное, все-таки пробелов, например, до сих пор не могу понять «Черный квадрат» Малевича. Невестка моя живописец, я задавала вопрос, она мне пыталась объяснить, но не вижу, не понимаю. Раньше я часами сидела в Галерее современного искусства в Ницце, где какое-то время жила со своим последним мужем-хирургом. Он на работу, а я пешочком от дома доходила до этой галереи. Там очень много интересного, и мне хотелось поизучать. Могла там по часу сидеть у этого «Черного квадрата». Так и не разгадала его прелесть, хотя сказать, что я бесчувственная, без воображения, тоже не могу – но не мое это произведение. Какие-то вещи с возрастом я стала не менять, а просто замечать в себе. И позволять себе отказаться от книги, которую не чувствую, или от холста, который не понимаю, и не знаю, где взять это понимание. И мне никто не может доказать. Ну, докажите мне, что там в черной комнате есть черная кошка. Может быть, я просто такая примитивная?

Что касается еды, то здесь мои вкусы целиком и полностью связаны с моим здоровьем. Поэтому рацион питания – это «я его слепила из того, что было, а потом что было, то и полюбила». На моем столе – то, что полезно мне, и я все это обожаю, причем совершенно искренне. Конечно, взгляды изменились: вот я с детства и до 25 лет обожала мороженое и любила сладенькое, а сейчас смотрю на них спокойно. То есть вкус изменился,