Кексики vs Любовь - Джина Шэй

— Прости, Кексик, я отлучусь. Передай официанту, чтобы мне принесли “как обычно”, — Тимур тем временем сокращает время моего испытания еще на несколько минут, поднимаясь из-за стола, и бодрым шагом человека, которому очень что-то где-то давит, удаляется в сторону “тайных комнат”.

Меню я пролистываю чисто от скуки. После истории с кедами становится очевидно, что мне не шокировать Бурцева никакими тремя дюжинами устриц, поэтому стоит обойтись чем-то любимым, что может скрасить мне это время. Стейком? Что ж, пусть это будет стейк. Буду медленно-медленно жевать его и представлять, что кровь на моем языке не чья-нибудь, а именно Бурцева.

Диктую заказ официантке и сама замечаю как она нервничает и как-то очень неловко поглядывает в угол зала за моей спиной. И чтобы понять, кто там сидит — в любимом-то заведении Бурцева и его бывшей жены — не нужно быть Шерлоком.

Я дожидаюсь, пока она отчалит, оборачиваюсь. Даже не особенно прикидываясь, что меня заботит интерьер ресторана, нет — не заботит. Мне интересно на самом деле, насколько эта мадмуазель могла бы растоптать мою самооценку, если бы мы с ней соперничали по-настоящему.

Черт…

Черт, черт, черт…

У красотки, сидящей за столиком с бокалом вина в тонких пальцах — рыжая густая копна волос. Ангельские точеные черты лица. Осиная талия и шикарная грудь, той самой размерности “можно накрыть ладошкой”, которой у меня и в девятом классе не было.

И понятное дело, что по всем параметрам напоминающий Кена Бурцев выбрал именно её. Естественно. Идеальная Барби, даром что рыжая. На неё любой мужик будет смотреть и содрогаться от приступов взбесившегося тестостерона.

Наверное, это и есть издевка Бурцева, которую я сразу не поняла.

Потому что в здравом уме и трезвой памяти я не вижу никаких других причин притаскивать меня в этот ресторан и пытаться выдать за соперницу его бывшей жене. Ну, какая из меня соперница для этой фотомодели? Кого она увидит? Толстуху в черном трикотаже и со сломанным каблуком на туфлях? Действительно, такая страшная соперница, как же с такой справиться.

Будто отвечая моим мыслям, красотка приподнимает свой бокал вина, салютует им мне, изгибает издевательски губы, а после — так и не сделав ни глотка, ставит бокал на стол и выбирается из-за стола, демонстрируя миру свои бесконечные, идеальные ровные ноги. А потом — уходит в ту же сторону, в которую пять минут назад ушел и до сих пор не вернулся Бурцев.

Не пойду за ними…

Не пойду! Мне неинтересно!

Впрочем, кого я обманываю?

Я выдерживаю секунд пятнадцать, а потом поднимаюсь из-за столика сама, сбрасываю туфли и наплевав на все, босиком, почти вприпрыжку несусь следом.

Мое любопытство меня погубит!

Глава 11. В которой дверь остается закрытой

— Тимууууурчик…

Наверное, нет таких внятных описаний, способных хоть как-то характеризовать, насколько сильно меня продергивает бешенством, когда я слышу это конкретное сокращение моего имени. Хотя, возможно, дело в интонациях? В этих блядских Леркиных интонациях, которые некогда меня заводили, а сейчас — не вызывают даже мизерной душевной дрожи.

А мне когда-то казалось — никогда ей не перегорю. А оказывается — и горел-то я сам, сам себе дровишки подкидывал, сам бензинчик ревности подливал, когда совсем все хреново становилось.

Так бывает, когда выбираешь жену головкой члена, а не мозгом.

— И сколько же недель ты тут караулила, чтобы меня дождаться? — вырывается изо рта. Не хотел с ней разговаривать. Просто слишком ржачная ситуация, чтобы удержаться.

Мой любимый ресторан.

Который она терпеть не могла и вечно критиковала, что бы ей здесь ни подали.

Не было ни блюда в меню, ни даже вина в винной карте, которые могли бы удовлетворить высокий Леркин вкус.

И вот надо же, первый раз после развода я сюда заезжаю — и здравствуйте, какая встреча. Всего лишь пару месяцев как не виделись, и я бы, честно говоря, обошелся без этого свидания еще столько же.

А Лерка — в лучших традициях самой себя, даже не обращает внимания на заданный ей вопрос.

— Что ж ты дверь не закрываешь, — мурлычет за моей спиной, пока я, не поворачиваясь к ней, продолжаю мыть руки, — ждал, что я приду?

Не ждал. Знал, что притащится. И хотел, чтобы эта её сцена хотя бы не рядом с залом происходила.

— Я от тебя уже полгода как ничего не жду, Рохлина, — произношу, даже не пытаясь подавить отвращение. Ей стоит слышать мой тон, гораздо более убедительный, чем слова, которые Лерка никогда особо и не слышала, если тема разговора ей была не интересна.

— Да ну? — Лерка подходит ближе и жмется к моему плечу, обдает облаком приторных духов, ведет коготком по коже. — Совсем-совсем ничего не ждешь? Ты?

Не очень кстати, туалеты в этом ресторане сделаны не кабинками, а отдельными “личными” комнатами, и раковина тут царствует на широкой длинной столешнице. Предназначенной на самом деле — для запаса всяких мелких туалетных средств вроде влажных салфеток, липкого ролика и резервной бабьей прокладки на случай внезапной красной тревоги у местных посетительниц. Но Лерка в таких объектах всегда видела только один смысл и всегда делала то же, что делает и сейчас — опирается ладонями на столешницу и втекает, иначе и не скажешь, устраивая задницу рядом с раковиной. Улыбается мне так призывно, что даже ноги ей раздвигать не обязательно. Девочка готова, девочка жаждет…

И даже год назад я бы не удержался, подался бы вперед, сам вклинился бы между острых коленей, дабы осквернить в который раз стены любимого заведения, но…

Сейчас гормоны даже и не думают реагировать. Только раздражение подступает, как от зудящей над ухом надоедливой мухи.

— А ты не меняешься, — задумчиво роняю я, стряхивая капли с ладоней, забив на оскверненную Рохлинской задницей сушилку для рук, — впрочем, я этого и не ждал.

— Такой холодный, — Лерка ловчей змеей тянется ко мне, виснет на плече, — Тимурчик, ну завязывай, пообижался и хватит.

— Пообижался? — повторяю я ошалело, в который раз поражаясь степени незамутненности рассудка этой мадемуазели. — По-твоему, развелся — это обиделся?

— А разве нет? — рыжая кокетливым бантиком складывает губки. — Ты же проучить меня хотел, да? По-жесткому, чтоб прониклась.

Я не отношу себя к впечатлительным, не считаю себя трепетной