Мы с Мишкой и все тайны СССР (сборник) - Дометий Валерьевич Завольский

Мне даже стало немножко страшно, что киноработники пожмут плечами, скажут: "Всякое бывает! Следить нужно лучше за своими детьми!" Тогда Мишкина мама непременно бы ответила, что ей не нужен сын-двоечник и хулиган. Я пару раз слыхал, как она говорила это Мишке, а то и покрикивала. Но по правде Мишка приносил не двойки, а тройки, и хоть попал однажды мячом в окно квартиры, где живёт вредная соседка Раида Тимофеевна, стекла не разбил, ведь окно было настежь открыто.

Но гражданин киноработник ответил:

- Пробы у нас девятого числа. Приходите. Я так вижу, что мы возьмём ваших мальчиков без проб. Невелики птицы, чтобы плёнку на них расходовать. Костюмы нужного размера имеются - остались после закрытого фильма "Принц и нищий".

- Если размер чуть-чуть не тот - ничего страшного, - поддержала его киноработница. - Они с буфиками.

- И с гульфиками! - прибавил киноработник и усмехнулся.

Киноработница глянула на него с укоризной, чтоб не отвлекался от дела, и киноработник, что называется, поехал дальше:

- В тот же день мы можем снять сцену на дворцовой лестнице. Как раз будут все в сборе: и артист Плевакин, и артистка Жевако, и юная надежда нашего кино Надежда Зяблова.

Мишкина мама ответила, что артист Плевакин - это хорошо, артистка Жевако - это ещё лучше, а про Надежду Зяблову она пока не слыхала, но если она такая надежда, то это просто замечательно.

- А потом, - продолжил киноработник, - чтобы ребят не отрывать от школьного процесса, мы в воскресенье снимаем сцену "Шествие пажей". В ней должно участвовать двенадцать школьников в костюмах пажей и двенадцать барабанщиков из музыкального суворовского училища. Этак всё будет: туррр... ру... тра-та-та, та-та-та... И ещё о двух или трёх съёмочных днях вам сообщат дополнительно.

Тогда Мишкина мама спросила:

- А как же Ялта? С кем ребятишки поедут?

Киноработница успокоила её, объяснив, что в Ялту поедут летом только взрослые, а детей отснимут в павильоне, где они будут в целости и сохранности.

- Тогда я согласна, - сказала, вздохнув, Мишкина мама. - Только тут один мальчик мой, а другой - соседкин. Надо бы у его родителей позволения спросить.

- Спросим! - ответил киноработник. - Спрашиваю при вас, гражданка, номер их телефона, если имеется.

Я назвал наш телефонный номер, но сказал, что лучше позвонить нам завтра - ведь родители могли задержаться в гостях у военного с малиновым околышем.

Киноработник достал записную книжку с вечной ручкой и записал телефонный номер, наши адреса и как звать нас с Мишкой и наших родителей; а Мишкиной маме, чтобы видно было, что он не жулик, дал две картонные визитные карточки, на которых было напечатано - не на машинке, а словно в книге: "Никандр Эдмондович Коган-Стороженко, ассистент режиссёра" и как его найти. Звали его совсем как артиста - разве что циркового. А киноработница сказала, сколько денег получит каждый из нас на брата за каждый съёмочный день.

- А девочка вам не нужна? - спросила обиженно Майка.

- Увы, нет, - ответил киноработник.

- По девочкам лимит сметы исчерпан! - сказала киноработница противным голосом, каким обычно продавщицы и медсёстры в поликлиниках объявляют: "Больше не занимать!"

Майка зашмыгала носом, и ясно было, что она вот-вот разревётся. Но киноработник попросил её прислать со мною на киностудию свою фотокарточку и пообещал, что обязательно положит эту карточку в картотеку, где хранятся надписанные фотографии артистов, ожидающих, что их позовут в какой-нибудь фильм. А киноработница прибавила, что сама расскажет режиссёру про Майку, у которой такой киногеничный брат, уже попавший в картину.

Майка успокоилась, но попросила:

- Только вы, пожалуйста, самому главному режиссёру скажите!

На следующий день я рассказал родителям, что с нами приключилось, а Майка поддакивала. Родители сначала хмурились, совсем как Мишкина мама, потому что киноработники, разумеется, тоже оказываются жуликами или кем похуже. Мы с Мишкой и сами знали, что враг может скрываться под личиной не только физрука, но даже учителя физики.

Но я объяснил, как дело было, моя мама зашла к Мишкиной, а та всё подтвердила и отдала ей одну из визитных карточек Никандра Эдмондовича. Папа глянул на карточку, так, будто бы это была упаковка таблеток, и он разбирался: от головы они, от живота или вовсе просроченные. Потом он позвонил киноработнику по указанному номеру, всё разузнал и сказал, что мы с Мишкой можем дебютировать в советском кино.

- И всё равно, больше никогда не заговаривайте на улице с неизвестными! - строго сказала мама.

Я не стал спорить. Вообще мама права. С неизвестными заговаривать не стоит, ведь это могут быть обыкновенные жулики, которые ловко, что называется, заговаривают зубы. Просто у меня судьба такая: если ко мне обращаются неизвестный гражданин или гражданка, они без обмана спрашивают, как пройти - например, в мастерскую "Ремонт обуви". Или рассказывают удивительную историю, как про чекиста Данилова. Поэтому я, как говорится, действую по обстоятельствам, как поступал тот же Данилов.

Погода стояла холодная, но ясная. Мы с Мишкой встретились во дворе и потихоньку порадовались, что родители нам разрешают сниматься в кино. Мы никому об этом не говорили, чтобы раньше времени не задаваться. Таким хвастунам всегда не везёт, и один из Мишкиных соседей был сурово наказан жизнью. Он слишком много болтал о том, что его назначат начальником на место какого-то Парамонова и тогда уж дадут отдельную квартиру. Ничего он так и не получил и долго ходил, как мешком побитый, от огорчения и стыда. Мы с Мишкой, наученные его несладким опытом, виду не подавали и просто поиграли с ребятами в футбол напоследок, ведь уже на носу зима, и в пальто на вате и шапке с ушами за мячом особо не погоняешь.

Девятого числа киноработник Никандр Эдмондович позвонил нам по телефону и сказал, что за мною и Мишкой выслали машину. Я оделся и побежал за Мишкой, у которого в квартире нет телефона. Я боялся, как бы Мишка не простыл из-за футбола, но всё оказалось в порядке.

Мы с Мишкой присели у моего подъезда на скамеечку и стали ждать. Скамейка была холодная, потому что ночью случились первые заморозки. По небу ползли совсем уже зимние серые тучи. Понятно было, что из них пойдёт не дождь, а мокрый ноябрьский снег. И было грустно, что лето прошло, и золотая осень закончилась, и дряхлая старость, наверное, подбирается к людям так же, как промозглый ноябрь. И какой-нибудь красивый круглый юбилей, какой устраивают заслуженным и прославившимся людям - вроде как праздник 7 Ноября в эту печальную погоду. Только жизнь когда-нибудь кончается, а за ноябрём приходит снежный декабрь, а за