Развод. Я календарь переверну - Элен Блио

- Предлагаю дружбу. И танго. Да, и ужин в хорошем ресторане.

Интересно. Он мне нравится.

Рядом с ним как-то... уютно. Хорошо.

Низ живота не тяжелеет, не скручивается, в трусиках не намокает. Полёт нормальный.

Просто мне хо-ро-шо.

- А я, пожалуй, соглашусь. Только... Мне тоже нужно знать о вас немного больше.

- Денис Александрович Дворжецкий. Ресторатор. Сорок восемь лет. Свободен. Есть родной сын и не родная дочь. Они уже взрослые, самостоятельные. Да, еще есть внуки от любимой женщины.

- Это как?

- У неё осталась дочь, я ей помогал после ухода матери, её детей я считаю своими внуками.

Повезло ей, этой дочери любимой женщины.

- Живу один. Наслаждаюсь, в кавычках свободой.

- Почему в кавычках?

- Потому что, милая Ада, иногда надоедает быть свободным. Хочется в рабство.

Он останавливается, и я торможу. Мы стоим друг напротив друга. Интересно. Почти как в танго. Мне кажется, сейчас он предложит мне руку, и мы начнём. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь...

- Так что насчёт ужина?

- Сегодня меня уже ждут дома, а вот завтра я свободна.

- Тогда сегодня я отвезу вас домой, а завтра за вами заеду. В шесть вечера не поздно?

- Я прекрасно ем после шести, и после семи тоже, и даже после восьми.

- Как вам удалось сохранить такую прекрасную фигуру?

- Это всё танго.

У него шикарный «Майбах», ого! Вот это уровень! В таком я еще не ездила. И водитель.

Дворжецкий, значит, ресторатор? Надо загуглить.

Доезжаем быстро, потому что мой зал совсем рядом с домом. Только бы этот Дворжецкий не оказался моим соседом!

Нет, помогает выйти из машины. Провожает до подъезда. А там...

- Аделаида...

- Ада?

- Ида?

- Аделаида...

- Ада?

- Ида?

Каре. Или квартет. Собрались все, как на параде.

29.

«Такая корова нужна самому».

Это написано на лбу моего мужа алым пером. Кровью, блин.

Поздно, Игнатов, ох, поздно!

- Вечер добрый, мальчики. — наглею, окидываю их взглядом. Поворачиваюсь к Дворжецкому. — Спасибо вам за прекрасный танец, и спасибо, что проводили.

- Спасибо вам, прекрасная Аделаида, танго в вашем исполнении — просто восторг. —наклоняется, чтобы поцеловать мне руку.

Разумеется, такой мужчина знает, как делать это правильно. Не поднимает ладонь ‘дамы к губам, а сам опускается к ладони.

Поднимает голову. Серьёзен. Конкурентов пропускает мимо кассы. Не оценивает.

Ему плевать.

Мне это нравится.

- Я заеду завтра.

- Я буду ждать.

- Всего хорошего.

- Доброй ночи.

Он не уходит. Потому что тут еще три самца.

Филипп недоуменно хлопает глазами. Макар в растерянности и бешенстве. И хладнокровный Герман, сжимающий челюсти. Хладнокровный только в своих фантазиях. Я-то вижу, что там внутри огонь.

Что ты думал, так легко тебе достанется эта разведёнка с прицепом?

Больно богатый прицеп. И я не только о детях сейчас.

Обвожу их взглядом, киваю еще раз Дворжецкому, которую наклоняет голову в ответ, и иду к подъезду.

Одна.

Нет, уже не одна. Макар идёт за мной.

Молча.

Ах-ах!

Пользуется положением пока еще мужа?

«Такая корова нужна самому» — это точно.

Вот только нужен ли ты этой корове?

Или - «вы самое слабое звено»?

- Аделаида...

В лифте выставляет руку, прижимая меня к стене.

- Что? — я спокойна, я совершенно спокойна.

- Это я у тебя хочу спросить, что! Этот мужик!

- Мужик, и что?

- Который был у Крестовского в конторе.

- Да был, и что? — повторяю вопрос поднимая бровь.

- И ты с ним! — сквозь зубы зло цедит Макар.

- И я с ним.

- Ты... Смелая сильно, да?

- Смелая.

- ТЫ...

- Ударишь — сядешь, и я сейчас не шучу. — холодок по телу и сжимается внутри.

- Ты что, с ума сошла? Я не собирался.

- Пусти, мне душно.

- Почему ты была с ним?

- Я не обязана отчитываться.

- Ты моя жена!

Мы это уже слышали. Было, Макар, было. Повторяешься, увы.

Я могла бы заорать так же, как сегодня днём - ты же сам, первый забыл об этом?

Ты меня, любимую женщину, обманул, унизил, в унитаз слил! Ты во мне всё женское убить пытался своей изменой, леваками этими своими!

Но я не ору. Мне уже не хочется.

Я это уже переросла.

Не знаю в какой момент.

Еще вчера я бы орала.

Еще сегодня днём орала. Еще как орала!

А сейчас...

Хочется пожать плечиком и улыбнуться.

«Твоя жена? Ах-ах, как бы не так»

Я танцевала танго.

Я пообщалась с интересным мужчиной.

Меня привезли домой на шикарной машине.

И у дома меня ждали еще три кавалера.

Атас-ракета, как сказала бы моя подружка Надежда.

Да, что-то во мне определённо изменилось.

И самооценка стала еще выше. Так-то она никогда не страдала, а сейчас...

Красиво мы танцевали танго. И вообще.

А какое лицо было у Германа!

Нет, я и Фила заметила, и Макара. Но Герман!

Этот точно считал, что я у него уже в кармане, да? Ну, по крайней мере был уверен, что уложить меня будет не трудно.

Извините, господин адвокат. Сначала дела. Бизнес и ничего личного — так говорят?

Вот и займёмся с вами бизнесом.

- Ада…

- Макар, давай договоримся, при детях никаких ссор и скандалов, им это не надо.

-Я... я разве... я не скандалю!

- Неужели? Ладно, и не начинай. Господи, хорошо всё-таки, что они уже почти взрослые.

- В смысле?

- Макар, ну не надо строить из себя дурака. Всё ты понимаешь.

- Ада...

Мы вышли из лифта, стоим у двери квартиры переминаясь с ноги на ногу, Макар —потому что нервничает явно, я — потому что ноги устали.

- Ада, нам нужно поговорить.

- Давай поговорим.

- Здесь?

- Давай дома поговорим. Не в присутствии детей, разумеется.

- Хорошо. Да, ты права. Только... я не хочу тебя терять, Аделаида. Я хочу...

«Такая корова нужна самому», ага, это я уже поняла.

- Поговорим позже, Макар. Позже.

Ужин у нас семейным не получается, дети уже поели — смели всё, что осталось после юбилея. На столе крошки, посуда в посудомойке, коробка от торта в мусорном ведре. Почти идеально.

- Ада, а что у нас...

Макар заходит и видит меня. Я ем бутерброд