Правда полковника Абеля - Николай Михайлович Долгополов

Некоторые официально состояли в партии. Многих мы удерживали от вступления: тогда мы были застрахованы от того, что на них падет подозрение и возьмут этих героических ребят под контроль. Когда в Англии и особенно в США принялись карать за членство в партии, мало на кого из наших помощников настучали. Хотя некоторые попали… А в годы войны их спецслужбы не взяли никого. Помогала конспирация. Выбирали людей, которые не выпячивали ни свои взгляды, ни связи с нами. Вот почему успехи в работе. И я мотался по Лондону с одной встречи на другую.

ТОВАРИЩ ПОЛКОВНИК, ПОЧЕМУ ВАС ВСЕ-ТАКИ НЕ ВЗЯЛИ?

— Владимир Борисович, кем вы значились в посольстве?

— Атташе по культурным связям. Потом меня перевели в консульский отдел. Для меня было выгоднее: на отшибе от посольства и я свободнее распоряжался собственным временем. Посольство крошечное — 15 человек, в консульстве — нас всего двое.

— Вычислить если не легче простого, то не слишком сложно.

— Мы жили в одной куче. Никаких режимов работы. Можно сидеть до ночи, а можно днем куда-то уйти и бесконтрольно. Дипломаты тоже разбегались по встречам, это облегчало жизнь. И постоянные воздушные тревоги. В посольских кабинетах стояли раскладушки, мы там между тревогами спали. Иногда спускались в бомбоубежище. Я, скажу вам, не всегда: вариант ухода рисковый, однако для нас удобный. Пойди уследи, кто пришел-ушел.

— Выходит, английская контрразведка за вами вообще не следила?

— Вы поверите, я до сих пор не могу понять, почему они вели себя так пассивно. Хвоста за собой я ни разу не видел, пока однажды не привел его ко мне агент: парень попал в поле зрения контрразведки, за ним стали следить — и вот привел. Единственный случай в моей шестилетней лондонской практике. А специально за дипломатами они не ходили. За военными, за теми, кто носил форму, — да. А я был атташе, штафирка, маленькая фигурка и щупленькая. В нашей профессии очень даже помогает. И, признаюсь, нас тут опять выручил Филби. Кто-то из «пятерки» сообщил: с началом войны наблюдение ослаблено, офицеров мобилизовали, набрали молодежь. Ее, правда, хорошо, быстро учили, однако опыта и сил, конечно, не хватало. Главной задачей, как информировал Филби, было выявление шпионов из десятков тысяч осевших в Англии беженцев. Вот эту публику они потрошили как следует. На нас времени не оставалось. Да и были мы союзниками. С другой стороны, за нами, естественно, наблюдали, посольство расположено было в центре.

— А не приходило в голову: на связи столько агентов, что хоть один да провалится, настучит, и тогда гуд-бай, товарищ нон-грата?

— Мы об этом совсем не думали. Добывать сведения во что бы то ни стало, что-то обязательно делать, на собственную карьеру — плевать. Когда началась война, вообще потеряли счет времени. Больше всего мы беспокоились, чтобы на встречу прийти чистым, чтобы хвост не увязался — вот была главная забота. Тревога, бомбежка, слежка, а мой английский товарищ приходит в назначенное место и еще с информацией. Я-то иду потому, что разведчик, я обязан быть, тут хоть трава не расти. А почему приходит он, рискуя всем? Да я его должен прикрывать, как только могу. Это же святые люди.

— Теперь относительно понятно, почему не попалась вы — профессионал, Но как нзбежали ареста ваши агенты? Святых, кажется, разведприемам не обучали.

— Как вам сказать. Нашими мерками их профессионализм измерить трудно. Но проработал со мною человек шесть лет. Регулярно ходил на встречи, нигде не попался. Значит, его можно смело считать профессионалом.

— То есть за годы работы они превращаются в сознательных профессиональных разведчиков. Вы их что, натаскиваете?

— Такого слова у нас в лексиконе нет. Это называется обучением от встречи к встрече. Как выйти из дома, как провериться, нет ли за тобой хвоста. Как вообще прикинуть, какая вокруг тебя складывается обстановка. Кто обращает внимание, есть ли какие-то новые знакомые — люда, до того интереса к тебе не проявлявшие или вовсе неизвестные. Короче, мы все время даем наметки, на что обращать внимание, чтоб быть в себе уверенными. И с течением времени наши помощники становятся такими, как надо. Каждый помогал нам в своей области. Один — в радиолокации, другой — в авиации, третий приносил данные по высокооктановому бензину, четвертый — знаток отравляющих веществ. Они были профессионалами в своих областях науки и превращались в профессиональных разведчиков, которые знали, как не провалиться.

— Владимир Борисович, а тот человек, что сам пришел к вам и просветил разведку и Курчатова относительно секретов немирного атома — он так я останется для нас мистером Икс?

— Даю стопроцентную гарантию. Ни разу за историю Службы внешней разведки имен наших агентов не называли и называть не будем. А тех, кто вышел, как мы говорим, на поверхность, пожалуйста. И добавлю, Курчатов был и без мистера Икс ученым исключительно просвещенным.

— А Икс? Он был известным ученым?

— Не очень. Но непосредственно участником важных исследований. Атомную проблему решали крупнейшие университеты — Эдинбург, Ливерпуль… Да, Икс был в курсе.

— А после войны он сотрудничал с вами?

— С нами. Работал, работал.

— И так же безвозмездно?

— Да.

— Долго?

— Ну, еще годика три. Затем перешел на преподавательскую работу и некоторые свои возможности потерял. Поддерживал с нами контакты время от времени, однако отдачи от него уже практически не было.

— Вы с ним после отъезда встречались?

— Увы…

— Но были же дружны.

— Что делать. Приехал мой сменщик. Взял его и целый ряд моих агентов. У нас такая преемственность всегда существовала.

— И вам не было обидно?

— Обидно — нет. Терять товарищей, расставаться — было больно, да. С такими людьми срастаешься сердцем.

— И вы никогда-никогда не возвращались к прежним связям?

— Бывали случаи, когда я уезжал из страны, проходило время, моя замена вступала в контакт с моим источником, а тот говорил: «Я с вами работать не буду». Тогда, значит, я еду туда и… Объяснял: забудем личные симпатии-антипатии.

— И много вот так приходилось ездить?

— Нет, таких случаев было немного.

— Остался ли сейчас в Англии кто-то из этих ваших друзей?

— Вряд ли. Боюсь, ушли все… Мне тогда было 25–26, они — на несколько лет старше.

— И в каком вы были звании?

— Какое значение? Старший лейтенант.

ПРОВАЛ БАРКОВСКОГО

— Признайтесь, а в нелегалы не тянуло? В ваших кругах почитается за высший пилотаж.

— Думал я пойти по этому пути. Готовился.

— У вас хороший английский?

— Был хороший. С утра до вечера среди англичан. Их речь только и можно на улице перенять, никакие учебники вам этого не дадут. И практика