Любовник Павлова 2 - Ника Маслова

— Впервые в жизни, — честно признался я, — я с нетерпением жду утра понедельника, возможности что-то сделать для других людей. Мой вклад будет самым незначительным, — я сжал руку в кулак, — но я буду поднимать на ноги людей, потерявших всякую надежду на настоящую жизнь.

Я сжал руку Павлова, посмотрел ему в глаза.

— Спасибо за эту возможность.

Смешно, но я чуть не расплакался там, за накрытым столом к торжеству Кирилла и Дэна. Спрятался за бокалом с водой и дальше больше улыбался, кивал.

Глава 19. Вадим. Под защитой

Глава 19. Вадим. Под защитой

Всё шло хорошо исключительно потому, что, сев рядом с Павловым, я как прирос к стулу. Замечал, не слепой ведь, злые взгляды Кирилла и Гены, но поставил их в полный игнор. В сторону Кости старательно не смотрел, изредка улыбался гостям из тех, кого не знал даже по имени. Кивал Дэну каждый раз, когда он ко мне обращался, и таким нехитрым способом, не желая того, обзавёлся целой горой еды на тарелке.

Я молчал, благо Павлов и Денис Сергеевич углубились в обсуждение каких-то контрактов. С одной стороны, я бы спросил их: что, мужики, на работе о таких делах не наговорились? Но с другой стороны — лучшей в моих обстоятельствах — я мог отдохнуть, спокойно пропуская их беседу мимо ушей.

Сидел рядом с Павловым, изредка касался его руки или ноги, а в остальном не отсвечивал.

Двое моих неприятелей, как сговорившись, посылали мне лучи нелюбви и невербальные, но вполне ясные предложения.

«Выйдем, поговорим», — показал Гена на пальцах.

Я притворился близоруким, справедливо считая, что сегодня мне уже разборок хватило. Дышал всё спокойней, клевал носом над едой. Решился попробовать разрекламированные душкой-Кириллом французские гребешки. Блюдо оказалось ну такое себе, зато наверняка дорогое.

«Вкуснотищу» срочно требовалось запить.

— Может, покурим? — предложил со спины подкравшийся Гена, когда я, прикрыв глаза, наслаждался чистой водой в хрустальном бокале.

Только тогда я заметил, что многие места за столом опустели. Костя тоже ушёл передохнуть.

Стало понятно, как так вышло, что его цербер теперь околачивался возле меня.

— Извини, не курю, — сказал я спокойно.

Должен же он понять, что всё, спектакль закончился, и уже поздно кричать актёрам «на бис», приберегая за пазухой тухлые яйца и гнилые помидоры.

Гена оказался из тех людей, кого отказ только раззадоривает добиваться желаемого.

— Можешь не курить, я не настаиваю. Постоишь рядом, составишь мне компанию. Подышишь свежим воздухом. — Он оскалился во все тридцать два. — А то, смотрю, сидишь и скучаешь один.

— Я здесь не один, и я не скучаю.

— Да ладно тебе! Пошли со мной, поболтаем.

Мы бы долго расшаркивались, но тут вмешался Павлов. Несмотря на то, что прежде приказал мне самому справляться с многочисленными «фанатами», повернулся всем корпусом, закинул тёплую ладонь мне на спину.

— Извини, Геннадий. Никак не могу Вадима с тобой отпустить.

— А чего так, Николай Николаевич? Отпустите Вадима со мной прогуляться. А то он тут киснет без дела.

Гена начал мне даже нравиться. Его б энергию, да в мирное русло. А то он парень-пуля. Ноль пиетета перед человеком с очевидно большими деньгами.

— Не отпущу, извини. Ты парень симпатичный, а я своего сильно ревную, — признался Павлов и мне подмигнул.

Когда Генка ушёл, я погладил спасителя по бедру.

— Всё хорошо? — спросил он, и я обнял его ладонь своими руками.

— Всё отлично, Николай Николаевич.

— Ты и правда скучаешь?

Я пожал плечами и улыбнулся.

— Да нет. Просто в последние дни привык ложиться рано в постель, и этого для полного счастья чуть-чуть не хватает.

Денис Сергеевич рассмеялся и высказался в плане того, что теперь понимает, откуда у Павлова в последнее время столько энергии.

— Ещё бы. Ложиться спать в десять часов.

— Даже на час раньше, под мультики, — я сдал улыбающегося Павлова с потрохами.

Посмеявшись, они вернулись к разговору, а я вытянул ноги, откинул голову назад, смачно зевнул.

Удивительно. Всего час назад меня трясло от напряжения, я чувствовал себя несчастнее некуда. Сейчас оставалось такому себе лишь удивляться.

Теперь Костя знал о Максе, и на душе вдруг стало тихо. На самом деле ничего ведь не изменилось, все остались при своём. Макс лежал как лежал, я, как и прежде, оставался тем, кто виноват в таком его состоянии. Но стоило поделиться этой историей с Костей, и у меня как камень свалился с души.

Почему так?

Стоило задать себе этот вопрос, как вспомнилась мама в тот день, когда Макса привезли домой из больницы. Как толкала меня в спину к кровати брата, как кричала:

— Ты только посмотри на него! Он теперь такой навсегда, он не встанет!

Я не хотел смотреть, не мог смотреть и видеть Макса разбившейся птицей, которой уже никогда не взлететь. Сбежал оттуда при первой возможности, лишь бы не мучиться так. Я знал, кто в этом виноват, и знал, что ничего нельзя сделать. Что у нас нет и не может быть таких денег, чтобы поднять его на ноги.

Поначалу все надеялись, что вот-вот ему станет лучше, потом уповали на страховку, а затем и это надежда протянула ноги и умерла. Анализ крови показал, что Макс был пьян, и это всё для него изменило.

Из команды его исключили задним числом, как только узнали, что он в драку попал, где именно был, и что пьяный, но что важнее всего — безнадёжный. С такими травмами, даже восстановившись, больше не быть ему чемпионом, даже если встанет на ноги — рекордов не бить.

Мне вдруг остро захотелось увидеть его, поговорить, даже если он меня не услышит и уж точно не сможет ответить. Я бы хотел сесть рядом с ним, честно рассказать, как больно видеть его в таком состоянии, как ужасно не иметь средств помочь.

Я так сильно скучал все эти месяцы без него. И боялся снова увидеть восковое лицо, измученное болезнью.

«Так не пойдёт. Ему не нытьё твоё нужно. Сначала с больницей решишь. Придёшь уже с хорошими новостями. А то будешь сопли наматывать на кулак. А Макс этого не любит, сам знаешь».

Я взглянул на Павлова и сказал себе, что завтра же с