Его версия дома - Хантер Грейвс

Я поставила бокал. Звук был слишком громким в новой тишине.

«Тихо», — приказала я себе, но сердце уже колотилось в висках. Взгляд на часы — на сорок минут раньше, чем полагалось.

«Чёрт», — беззвучно вырвалось у меня. Всё внутри сжалось. Я потянула край чёрного платья с открытыми плечами выше — внезапно оно показалось слишком лёгким, беззащитным.

Времени не было. Задержка — слабость. Я сделала глубокий вдох и заставила себя двинуться. Шаги по паркету звучали громко, как удары сердца, заглушая сонату. Свет люстры отбрасывал вперёд длинную, искажённую тень — тень хозяйки, дочери, безупречной картинки.

С каждым шагом «сосед» в глубине сознания начинал шевелиться, пробуждаясь от этого неправильного звонка.

Холодная латунь замка под пальцами стала единственной точкой опоры. Я натянула на лицо улыбку — гостеприимную и сдержанную.

Я распахнула дверь, и мир сузился до фигуры на пороге.

Мужчина. Один. Высокий, плечистый, заслонявший собой свет фонаря и пелену дождя. Моя дежурная улыбка внезапно сползла. Отец говорил: «будет несколько человек». А здесь стоял один-единственный незнакомец.

Но и на его лице читалось то же недоумение. Он смотрел на меня так, будто я была случайной прохожей в чужом доме.

Первой очнулась я. Воспитание сработало быстрее инстинкта.

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, — мой голос прозвучал отточенно и чуждо.

Он колебался мгновение, словно проверяя ловушку, и переступил порог. Его присутствие в холле стало физически ощутимым — он занял слишком много пространства.

Пока он вытирал ноги, я наконец позволила себе разглядеть его.

Свет падал прямо на него. Небесно-голубые глаза. Неожиданно ясные, будто вымытые дождём. Они не улыбались. Они изучали.

И шрам. Чёткий, бледный, от скулы к углу рта, будто на этом лице начертили границу. Он не уродует, нет... Он довершает.

Я бы не сказала, что он до безумия красив. Красота — это что-то нежное, что-то для портретов в золочёных рамах. В нём было другое. Он источал энергию. Не яркую и жгучую, а тяжёлую, плотную, поглощающую. Как гравитация. От него исходила тихая уверенность, которая не кричала о себе, а просто была — как факт, как закон природы. Он вошёл, и мой уютный, выстроенный из света и музыки мир слегка дрогнул, будто под его весом просел пол.

— Ох, чёрт… — произнёс он наконец, и его голос оправдал всё первое впечатление. Низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, будто от давнего кашля или от привычки говорить сквозь зубы. Он не звучал, он обволакивал. Ласкал слух, даже когда в словах сквозила лёгкая растерянность. — Если честно, я подумал, что попал не туда. Это… точно дом генерала Ардена?

Он произнёс фамилию отца с лёгким вопросительным подъёмом, но не так, как это делают курьеры или мелкие просители — с подобострастием. Скорее, как человек, проверяющий координаты на карте, которую ему дал кто-то не слишком аккуратный.

— Вы ничего не перепутали, — я старалась держать голос ровным, но при этом дружелюбным, вкладывая в него всю ту лёгкость, которой не было внутри. Где-то под рёбрами зашевелился холодный червь сомнения.

Я прошла в глубь холла, и он последовал за мной, тяжёлый, уверенный шаг по мрамору звучал глухо, не так, как мои лёгкие, быстрые шажки. Краем глаза я ловила, как его взгляд — тот самый, аналитический, пронзительный — скользит по стенам, лепнине, запертым дверям кабинетов.

Я повела его не в холодную, парадную гостиную для приёмов, а туда, откуда ещё струился теплый свет и живой запах — на кухню. Здесь было безопаснее. Здесь пахло моим розмарином, запечённым мясом и сладковатой нотой моих вишнёвых духов, смешавшихся с паром от плиты. Здесь были знакомые предметы, мой мир. Здесь я могла хоть как-то дышать.

Он остановился, заполнив собой проём. Его взгляд, став целенаправленным и острым, обошёл комнату и вернулся ко мне.

— Дико извиняюсь за свою реакцию, — его голос звучал почти смущённо. — Просто, насколько я знаю… у генерала нет прислуги. Тем более… — он запнулся, взгляд скользнул по моим плечам, — …такой симпатичной.

Слова повисли в воздухе. Не комплимент, а констатация факта. «Погода дождливая».

— Вы родственница Арденов? — в его тоне появилась игривая нота. — А где Хлоя? Дэниел? Те самые наследники империи?

Вопрос ударил в самую трещину. Воздух вышел из лёгких разом. Отец не упомянул обо мне. Ни единым словом.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. «Сосед» беззвучно усмехнулся.

— Да, сегодня у всех планы... — мой голос прозвучал ровно и бесцветно. — Хлоя на дежурстве. Дэниел в казарме.

Я отвернулась к плите, делая вид, что поправляю полотенце. Главное — не выдать взгляд. Не показать ту глухую обиду, что поднималась горьким привкусом во рту. Словно меня и не существует.

За спиной стояла наэлектризованная тишина. Я чувствовала его взгляд между лопаток.

— Я Кейт. Младшая дочь, — добавила я в пространство. Потом, собравшись, обернулась. Натянула вежливую улыбку. — А вы вот не представились.

Он стоял, прислонившись к косяку, с расслабленной уверенностью. Его глаза встретились с моими — без смущения, без извинений.

— Коул Мерсер, — произнёс он просто. Имя прозвучало твёрдо, как отчеканенная монета.

Оно ему подходило. Короткое. Звучное. Опасное. Оставляло вкус металла и тёмного леса. Чужое. И оттого ещё более притягательное. Он позволил имени повиснуть в воздухе, затем добавил с одобрительным удивлением:

— Генерал не говорил, что у него есть третий ребёнок. Похоже, самое главное сокровище под строжайшей охраной.

Я не ожидала этих слов. И уж точно не ожидала, что они так заденут — как прикосновение к онемевшему месту. Тёплая волна смыла на миг ледяной ком обиды. «Сокровище. Под охраной». В его устах это прозвучало не как насмешка, а как констатация факта. В этой прямолинейности было что-то приятное. Освобождающее.

Я потянулась к мини-бару, чувствуя, как его взгляд следит за каждым движением.

— Вы просто рано приехали... — заговорила я, пытаясь вернуть разговору лёгкость. — Не успела всё приготовить. Может, хотите выпить? Чай, кофе, виски?

Мне отчаянно хотелось увести всё в безопасное, проторенное русло. Музыка за спиной растворилась, стала просто фоном перед его сосредоточенным вниманием.

Он не ответил сразу. Его глаза скользнули по бокалу в моей руке, потом вернулись к моему лицу.

— Виски, — сказал он наконец. — Если это не будет слишком большой наглостью.

— Да что вы... — я автоматически повернулась к полке, взяла отцовскую бутылку с тёмно-янтарной жидкостью. — Он хранит его для особых случаев.

Налила, как делал отец для важных гостей, и протянула бокал. Лёд тихо зазвенел.

Он забрал бокал, его взгляд не отрывался от меня. Он оперся о кухонный островок и просто наблюдал. Не оценивал, как отец. Просто