Таруса - древний город на Оке - Николай Николаевич Гостунский

Ой куда, вы, друзья, разлетелися?

Как звезда я красовалася,

Вы слетались со всех сторон -

Настал черный день, вы покинули.

VI. Таруса и Тарусский уезд в дореформенное время

Народонаселение и внешний вид города

После войны 1812 г. наблюдается значительный рост населения города Тарусы. Если к концу первой трети XIX в. в Тарусе проживало 1419 человек, то в 1846 г. - уже 2368 (1354 м. п. и 1014 ж. п.) 368, а в 1857 г. - 2795 (1508 м. п. и 1287 ж. п.369). Соответственно число деревянных домов в Тарусе увеличилось с 217 до 250 (1857 г.). Число каменных домов возросло почти вдвое: с 6 в 1837 г. до 9 в 1846 г. и 11 в 1857 г. В 1857 г. в Тарусе было 11 улиц, из них - 4 мощеных, 8 переулков, одна соборная площадь и 2 каменных церкви - Воскресенская (возобновленная в 1757 г.) и Петропавловская соборная (построенная в 1789 г. на месте сгоревшей Николаевской).

В деревянном одноэтажном доме помещались уездный суд, дворянская опека, уездное казначейство, земский суд, городническое правление и квартира городничего. В городе имелись также гауптвахта и казармы для квартирующихся войск 370. Через реку Тарусу в летнее время, после паводка, ставился деревянный мост, второй (тоже деревянный) мост находился на ручье Посерке (на том самом месте, где в настоящее время стоит земляной мост).

Промышленность и торговля

О промышленном развитии Тарусы свидетельствует появление в ней миткальной фабрики, на которой в 1846 г. было 50 рабочих из крестьян. В 1846 г. в уезде существовали Мышегский чугунолитейный завод княгини Бибарсовой (основанный в 1729 г.), две фабрики бумажных материй - купца третьей гильдии Елисея Панова в сельце Грибкове и мещанина Морозова в селе Буринове, пять шляпных фабрик - Экельна и купцов Марина, Абросимова и Дидовых371. С XVIII в. в городе действовала толченная мельница. Число лавок в городе Тарусе увеличилось с 8 (в первой трети XIX в.) до 20 (в 1846 г.) 372. В 1857 г. в Тарусе насчитывалось 11 постоялых дворов, 1 гостиница, 3 питейных дома и 2 штофных лавки373. Обороты Петровской ярмарки, происходившей в Тарусе 29 июля (на Петров день) каждого года, составляли в 1846 г. 12 тыс. руб. серебром374. Развитие торговли в городе и уезде было настолько значительным, что в Тарусе возник гостиный двор 375. В уезде ежегодно бывала ярмарка в селе Сашкине 376. Большинство жителей города занималось мелочной торговлей и нанималось по винным откупам.

Дворянское землевладение.

Быт и нравы помещиков

Интересным источником по истории замлевладения, быта и нравов тарусского дворянства первой половины XIX в. являются записки графа Михаила Дмитриевича Бутурлина (1807 - 1876 гг.), который посетил Тарусский уезд (село Игнатовское-Знаменское) впервые в 1825 г. и неоднократно бывал в нем в 30 - 60-х годах. В первой четверти XIX в. Игнатовское-Знаменское принадлежало неродной тетке Бутурлина Е. И. Нарышкиной. В 1834 г. Бутурлин женился на ее дочери - Екатерине Ивановне. С 40-х годов, когда родное имение Бутурлина село Белкино (в 60 верстах от Знаменского, в Калужской губернии) было передано за долги казне 377, Бутурлин все чаще стал жить в Знаменском, которое перешло к нему как приданое жены. В 1847 - 1852 гг. он жил в Игнатовском-Знаменском почти безвыездно. Писать мемуары Бутурлин начал в селе Знаменском в 1867 г. и, очевидно, писал их с перерывами до 1876 г. Изложение событий автор довел до 1860 г. 378

В своих записках Бутурлин в хронологической последовательности (иногда нарушаемой небольшими отступлениями) описывает историю своей жизни. В молодости он много времени провел в Италии, жил в Москве, Петербурге, затем служил в Рязани, Калуге, Тарусе и др. На своем веку он повидал немало русских и зарубежных государственных деятелей, был знаком с художниками, писателями. Наделенный живым воображением и восприимчивым умом, Бутурлин дал очень колоритные зарисовки виденных им людей. У него мы находим целую галерею представителей дореформенного тарусского общества.

Записки Бутурлина пронизаны духом умеренного либерализма и монархизма. В его суждениях чувствуется классовая ограниченность либерального барина. В мемуарах Бутурлина сообщается огромное количество фактов и имен. Трудно предположить, чтобы автор мог все это воспроизвести, не имея дневниковых записей. Степень достоверности его мемуаров в целом нуждается в специальном исследовании.

Бутурлин указывает несколько наиболее запомнившихся ему имений Тарусского уезда. Конечно, самые подробные сведения сообщает он об Игнатовском-Знаменском.

Игнатовское-Знаменское. Помещичий быт Игнатовского-Знаменского в первой четверти XIX в. описан Бутурлиным в следующих словах: «По старинному русскому помещичьему быту при селе Знаменском (менее 200 крестьян) числилось до 60 дворовых душ. Из них годных для прислуги едва ли была половина, а остальные были старики и малолетние. У Елисаветы Ивановны было вверху (дворовый термин, обозначавший барский дом) 379 до семи, помнится мне, молодых горничных девушек и две старухи-ключницы, между тем как собственно за нею ходили только две девушки. Насмешники утверждали, что у барыни было по одной отдельной горничной для всякой части ее туалета, в том числе по одной де на каждый ее башмак… Из двух лакеев один, престарелый Иван Желыбин, служил своим господам до третьего их поколения, и когда барыня выезжала в гости в громадной своей шестиместной карете, служившей ей чуть ли еще не до московского пожара, Желыбин при спуске с каждой крутой горы слезал с запяток кареты (где он по старинному держался стоя на балансе) и шел рядом с экипажем, держась за ручку дверей с той стороны, где сидела его госпожа, чтобы в случае де падения кареты он мог ее поддержать…» 380 «Уже несколько лет как доживал тогда (1825 г. - Н. Г.) в Знаменском екатерининского времени француз Петр Карлович Бальтюс-де-Варимон; его приютила к себе г-жа Нарышкина из жалости. Французский эмигрант при начале революции, он поступил в нашу службу при Екатерине II в инженеры, вышел в отставку секунд-майором или полковником и хранил до конца жизни в комоде свой красный мундир… Папа Варимой, как все звали его в Знаменском, был давно православным, ревностно посещал церковные службы, хотя по-русски говорил не только что плоховато, но с простонародными выражениями, как будто бы более вращался в низшем кругу, чем в обществе высшей сферы, в противоположность его приемам и манерам, отзывавшимся даже иногда утонченностью французского маркиза прошлого столетия, тогда как во французской речи его нередко проглядывали