XVII. Аббат - Александр Вячеславович Башибузук

Буаселье закатил глаза и попробовал брякнуться в обморок, но тычок прикладом мушкета живо вселил в него жизнь.

Его жена очень талантливо сделала вид, что вообще не знает своего мужа.

— Вы получали от меня письма, предписывающие вам немедленно явиться в аббатство? — я встал и сделал шаг к буржуа.

Письма я не писал, но интересовался очень убедительно.

Буаселье жалобно замямлил.

— Письма? Да, но я плачу, исправно плачу…

Я вышел из себя и рявкнул по-русски:

— Кому, собака сутулая?

Артемон немедленно объяснил лейтенантам:

— Китайский язык!

Ди Виваро и де Болон уважительно закивали, а арендатор перепугался еще больше.

Я спохватился и перешел на французский:

— Кому вы платите?

— В Сито! — взвыл Буаселье. — Эконому аббатства Сито!

— Сколько?

Пузан, дробно стуча зубами, озвучил сумму в три раза меньшую, чем реальные выплаты по аренде.

— Правда, чистая правда, ваше преподобие! — зарыдал толстяк. — Так мне приказал прежний аббат. Что мне сделать, чтобы загладить вину? Молю вас! Я не замышлял ничего плохого против короны!

— Для начала, вернуть полностью недоимку.

Дальше началась торговля, но недолгая, через десять минут передо мной лег на стол увесистый мешок с золотом на сумму сорок тысяч экю.

Артемон тщательно зафиксировал показания Буаселье, а сумму оформил, как добровольный возврат украденного.

Следом я изъял все документы на сеньории, Де Виваро и де Болон получили по тысяче ливров, еще столько я выдал их людям, а перепуганного насмерть бывшего арендатора мы прихватили с собой, для профилактической отсидки в монастырских подвалах.

Настроение сразу поднялось, перед уходом, я шепнул его жене.

— Мужа вы увидите еще не скоро, искренне советую, заведите себе на время его отсутствия любовника.

— Уже… — быстро кивнула жена и моментально покраснела.

Таким образом первая акция по экспроприации награбленного закончилась полным успехом. Однако, я не особо обольщался, дальше предстояла длительная кропотливая работа, потому что остальные недоимщики были гораздо серьезней чем этот прохиндей.

Последствий особо не опасался, успешное паломничество королевы спишет все. К тому же, кардинал дал мне полный карт-бланш на восстановления аббатства в своих правах. А если что-то пойдет не так, беспредел в поместье Буаселье на фоне остальных прегрешений смотрится уж вовсе незначительно. Семь бед один ответ, лучше не скажешь.

В аббатство возвращаться не хотелось, но пришлось. К счастью, за время моего отсутствия ничего экстраординарного не случилось. Кроме того, что…

Кроме того, что Арамис, в некотором роде, выполнил мое поручение.

Почему только в «некотором роде»? Все просто, слишком уж своеобразно он это сделал.

— Аа-а-а, мерзкий аббатишка!!! — Луиза-Анжелика де Ла Файет погрозила мне кулачком, пьяненько покачнулась и едва не шлепнулась на пол кельи.

Ее коллега по свите королевы Мария де Отфор в это время исполняла замысловатые па, задрав подол сутаны едва ли не до пояса и одновременно хлебая вино прямо из кувшина.

По полу были разбросаны объедки, кости и пустые бутылки. Арамис с глупым выражением на лице забился в угол, тоже, судя по всему, мертвецки пьяный.

Фрейлины уже лыка не вязали, но собрались и дружно обрушили на меня поток площадной брани.

Изъяснялись они неловко и сбивчиво, чувствовалось, что девушки в деле нецензурных выражений новички, но энтузиазм подкупал.

— Прелестно! — восхитился Артемон.

Саншо и Мигель просто молча крестились.

— Мерзкий кусок протухшей ослиной печенки!!! — изящно выразилась Луиза-Анжелика и довольно заржала.

— М-да… — у меня просто не нашлось слов.

Немного подумав, я приказал удалить Арамиса и привел полюбоваться на дебоширок гофмейстерину и саму королеву.

Особо эффектной сцены не случилось, Мари-Катрин де Ларошфуко-Рандан принялась властно и умело приводить фрейлин в порядок, Мадлена откровенно забавлялась, а королева удостоила их только презрительным выражением на лице.

После беседы с Арамисом причина загула прояснилась. Как он не старался, дамы соблазняться не хотели, тогда он решил их просто напоить и случайно нажрался вместе с ними.

Ругать и наказывать я его не стал. В самом деле, не за что, парень старался как мог. К тому же, даже этой попойки с головой хватит для полной компрометации фрейлин. А завтра, когда они проспятся, я постараюсь по полной воспользоваться ситуацией.

Уже у себя в кабинете подошел к распятию и горячо попросил:

— Господи! Прости мя грешного! Токмо за обитель радею! Нет во мне корысти и гордыни! Волей твоей иду…

Молился на всякий случай, а случаи, как известно, разные бывают.

Молился на русском, но Господь всемогущ, значит языками должен владеть.

После вечернего развода, Артемон мне заявил:

— Уже при первой встрече с вами, я понял, что вы незаурядный, разносторонний человек. Вы одновременно блестящий кавалер, прекрасный пастырь, умудренный жизнью мудрец и ученый, а еще… — он немного смутился. — Простите за мою откровенность, но иногда в вас проглядывает настоящий разбойник. Как это у вас получается?

— Сам не знаю, мой друг, — соврал я. — Сам не знаю.

Ну не могу же я ему признаться, что верчусь как уж на сковородке, потому что очень хочу жить. А кто я такой на самом деле мне самому непонятно.

— Его преподобие отличался мудростью с самого детства! — влез в разговор Саншо. — Помню он надул жабу засунув ей соломинку в жопу, так вот… — но увидев мой взгляд, зачастил. — Все, все, ухожу, ухожу, ваше преподобие…

— Жабу через соломинку? — заинтересовался Артемон.

Пришлось выгнать и его.

Ну что за люди? А жаба как-то из моих воспоминаний стерлась.

Ночь прошла штатно, а утром, предо мной на коленях валялись две фрейлины, а я с каменной мордой изображал из себя сурового, но справедливого судью.

— Ваше преподобие… — заливаясь слезами, горячо молила Анжелика де Ла Файет. — Простите…

— Простите, — хлюпала носом Мария де Отфор. — Если его величество узнает…

И они дружно взвыли, заламывая руки:

— Простите!!!

Вдобавок ко всему: судя по припухшим бледным личикам их мучало дикое похмелье. Что добавляло трагизма и искренности в сцену.

Сначала я думал разнести их до заикания, чтобы неповадно было, но потом передумал. Как ни крути, я настоящий добряк.

Улыбнулся улыбкой доброго пастыря и мягко ответил:

— Дети мои, мой долг не карать, а находить отклик в душах… — аккуратно поднял с колен фрейлин и повел их к столу.

После чего налил испанской виноградной водки в маленькие рюмочки и подвинул их к девушкам.

— Ваше преподобие?! — фрейлины шарахнулись от водки, как черт от ладана.

— Пейте, дети мои, — мягко настоял я. — Я разрешаю. Вам сразу станет лучше. И больше не грешите. А я позабочусь, чтобы эта история не коснулась лишних ушей. Господь милостив, но всегда все помнит…

Они меня тоже прекрасно поняли.

Вот так я и посадил на крючок почти