Сказка о том, как Иван женился... - Александр Игнатьев

«Утопился!», — подумал Витя.

Котов-самоубийц он тоже раньше не видел…

Но в ту же секунду раздался плеск, и на камень упала серебристая, длиной с мужскую ладонь рыбка. Следом показался и кот.

Любитель живой природы по-тихому выбрался на берег и, выбрав на большом валуне наблюдательный пост, уселся на корточки и стал ждать продолжения.

Продолжение пришло…

Пока кот-рыболов увлечённо нырял, охотясь за добычей, со стороны одинокого прибрежного куста показалась ещё одна мохнатая голова. Стараясь не шуметь, серый зверь непонятной видовой принадлежности беззвучно окунулся в воду и быстро подплыл к камню. Миг - и рыбина, тихо лежащая на нём, исчезла в пасти грабителя, а преступник, быстро работая лапами и правя хвостом, оказался на берегу. И торопливо скрылся в кустах, даже не отряхнувшись.

Проснулся и вылез из палатки Сашка. Увидев замершего друга, он подошёл к берегу и тоже открыл рот.

Между тем вынырнувший вновь кот пересчитал добычу и… убедился в несовершенстве мира вообще и подлости двуногих прямоходящих в частности. Торопливо свернув охоту, он взял в зубы одинокую свежевыловленную рыбёшку и вновь пустился вплавь. Доплыв до берега и бросив полный презрения взгляд на гнусных двуногих воришек, ушёл.

Двуногие ошеломленно переглянулись. Отчего-то сейчас они в полной мере осознали, что чувствуют оклеветанные и напрасно обвиненные – может, потому, что шанса на оправдание у них не было…

— Чудеса! — только и смог сказать другу Сашка.

***

Тем временем, успешно преодолев за шесть с половиной часов шестьсот восемьдесят километров, спасатели приближались к Газиантепу.

Бодро прохрапевший весь путь Андрей Дмитриевич всхрапнул последний раз, очнулся и оживленно завертел головой. Смотреть было не на что, а энергичная натура требовала действий.

— Димка, сейчас приедем в город, позавтракаем и поменяемся, — скомандовал он.

— Я не устал и иду со средней скоростью сто десять. Штрафов нет,— то ли отрапортовал, то ли попытался протестовать Димон.

— Разговорчики мне, — строго скрестил брови старший советник юстиции. — За руль, Иван, на два часа, потом я, а то Третьяковка получит холст в духе соцреализма, под названием «Прокурор у Ауди, взятой напрокат, со своей конницей»…

Некоторое время все молча переваривали информацию, затем в телефоне Ивана пикнуло, и в «Сообщения» пришёл вопрос: «Вань, а откуда Третьяковская галерея получит такую картину?».

«Думаю, с Хованского *. У нас там место», — пришёл незамедлительный ответ.

Несмотря на десять часов утра, сухой и горячий воздух тяжёлой пеленой висел над городом. На выцветшем от августовской жары бледно-голубом небе не было ни одного облачка, зато нескончаемые шеренги грязно-белых овец, никак не реагируя на сигналящие машины, неторопливо брели по дорогам при въезде в миллионный Газиантеп.

Медленно прожаривающийся областной центр в полном составе (если не считать пары автобусов с туристами и отар худеющей на солнечном пекле баранины) старался упрятаться в тень, по возможности меньше двигаться и больше пить.

При этом придорожные кафешки, как ни странно, были заняты! Выспавшийся Хенрик предложил заехать в музей мозаики Зеугма, в котором, по его словам, находилась самая большая в мире коллекция, найденная неподалёку в останках античного городка.

— Музей новый, современный, — сообщил он. — Наверняка в нём находится комфортабельное кафе для туристов, а я пока по залам пробегусь. На его открытие сам Эрдоган приезжал…

— Ну, раз Эрдоган, тогда канеш, — милостиво согласился прокурор, даже не подозревая, во что его сейчас опять втянули.

***

Сквозь ропот чёрной крови земли, вздохи и стоны клокочущего марева пламенной магмы, как тихий стук живого сердца, мелькают, перекрещиваясь и расходясь в стороны, протуберанцы огня.

— Ты действительно всегда любила меня, — вдруг складываются в звучание лучи.

— Что есть любовь? — привычно смеётся бесконечная мгла. Пульсары бегут, сталкиваются, кружатся, создавая волшебную фигуру. Танец Венеры вокруг солнца. Пиктограмма нежности.

— Наши тени хотят жить земными человечками и знать её, — тихо шепчет луч. — И ещё она — наши дети. Твоя память. Моя мысль…

Средоточие тьмы, как чёрная роза, раскрывает свои лепестки, и мгла начинает подкрадываться к яркому лучу, обволакивая его и смешно касаясь, словно слепой щенок, ищущий тепла.

— Я покажу им тебя такой, какой увидел впервые сам. Свою Палладу!

И тьма начинает хохотать…

***

— Это был достаточно современный город, — размахивая круассаном, вещал Хенрик. — Только великие мастера, сравнимые с братьями Дзукатто, могли создать «Вакханку», которую обнаружили на полу особняка. Красивая женщина.

— Смотрит, зараза, что моя тёща, как ни повернись, всё видит, — отметил сидящий напротив.

— Есть предположение, что это изображение богини, Афины Паллады.

— Ну, по мне, так вон та фреска хороша. Похожа на наш герб советский, только без колосьев. Вот, вижу я в нём огромный сакральный смысл. Серп — натуральный полумесяц, а молот — крест. Налицо союз рабочих и крестьян - как в работе, так и в вере. Как признали герб недействительным, так и пошла война на Кавказе. Карабах, первая Чеченская, вторая…

— Пап, нам ехать пора. Вон, смотри, Димон уже на языке мозоль набил. Тебя переводить — это какое терпение надо!

— Поговори мне! Ну что, по коням? Все поели? Туалет. И в машину. Вопросы есть?

Димон сделал последний глоток остывшего и ставшего совершенно безвкусным суррогатного кофейного напитка, обильно засыпанного сахаром и, прикинув настроение хозяина, решился:

— А мы сразу к озеру, или за зарядником к очиру заедем?

— Что есть очир, — вяло интересуется прокурор и осекается под настороженными взглядами. — Так, стоп. И где это ты увидел недостающую деталь?

У Димона что-то холодеет в груди, и он, боясь спугнуть впервые самостоятельно высказываемое хозяину мнение, начинает торопливо показывать фотографии из Гёбекли-Тепе. На одной из них изображён космонавт с чемоданчиком в руке и укреплённым на шлеме бластером.

— Вот он, зарядник. Сто пятьдесят семь километров до Шанлыурфа, там турецкий Стоунхендж. А оттуда — на озеро, пятьсот сорок, срежем даже.

***

— Конечно, мам! Всё хорошо у нас, мам! Да ещё решили денька четыре поплескаться, море тёплое! Позвоню, мам! — энергично размахивая руками, словно изображая летящий в небе кукурузник, кричал на весь берег Лёха.

Разъединившись, он деловито сунул почти разряженный мобильник в рюкзак и сообщил в пространство:

— Импортных денег нет, связи нет, паспорта внутренние, консервы на исходе. Живём!

Пространство бессердечно промолчало, не выказав заблудшим путешественникам никакой поддержки.

Сашок, признанный самым разумным и бережливым в