Либежгора - Рустам Разуванов

в привычной темноте до двери во внутренний двор, я скрипнул дверными петлями, подпер дверь осиновым поленом, лежавшим рядом, и начал спускаться вниз по лестнице. Спустившись и продолжая двигаться в почти такой же кромешной темноте, я по памяти добрался до нужной двери, за которой уже рвался наш старый пес, и приготовился, отвернув заложку, моментально спрятаться. Я делал так с детства: рывком дергал отпертую дверь, прижимался к стене и как можно быстрее прикрывался все той же дверью. Мне пришлось придумать это, чтобы Тима, некрупный и игривый, не сбивал меня с ног, выскакивая через открытую дверь. Иначе я оказывался на прогнивших досках пола, при этом еще мог удариться о расставленный рядом инвентарь, а заодно опрокинуть аккуратно сложенную поленницу. Такие встречи всегда заканчивались разбитыми в кровь коленками и отметинами на руках и теле, которые потом долго заживали. Относительной удачей считалось, если на меня хотя бы не падали вилы или лопаты, больно задевая по голове и оставляя синяки. Сейчас я уже не был маленьким мальчишкой, и мне еще меньше хотелось лицом к лицу встречаться с едва ли не обезумевшим от радости псом, как бы я ни любил его. Поэтому, открыв дверь отточенным движением, я тут же скрылся за нею и ждал, пока пес пролетит мимо меня по лестнице в коридор и на улицу. Тима попытался сначала все же добраться до меня, радостно повизгивая, на что я ему ответил скудное: «Привет-привет». Через пару секунд он бросил это занятие и помчался вверх по лестнице в коридор. И тут меня осенило, что я не закрыл дверь в избу.

– Черт… – произнес я вслух и, оттолкнув дверь, побежал к лестнице. На пути мне попались грабли, о которые я споткнулся, зацепив еще и поленницу. Уже поднимаясь по лестнице, я услышал звон посуды, ругань тети Тани и глухие удары полотенцем – понятно, по чьему горбу. Выбравшись в коридор, я увидел, как из двери вылетает кот Василий, а вслед за ним, сметя все половики, и Тима. Через секунду послышалась громкое хлопанье входной двери на крыльце. «Опять его по всему огороду ловить», – подумал я и направился в дом, чтобы оценить принесенный ущерб.

– Ты чего дверь-то не закрыл?

– Да что-то вылетело из головы…

– Как сумасшедший, не знаю, что и за пес такой придурочный.

– Ну да, это… Тань, он там еще и поленницу зацепил опять.

– Опять?!

– Ну да, – соврал я.

– Ну, погоди… Щас я ему этой же кастрюлиной и наколдычу! Ну это что за скотина такая, а? У всех животины как надо, а этот! Бестолочь!

– Да он за Васькой убежал уже. Не надо. Я сам его на цепь посажу.

– Посадишь?

– Конечно.

– Иди скорей, пока он не начудил опять там что-нибудь.

– А ты куда, Вера? – спросил я.

– Я? Да сейчас приду, пойду с людьми поговорю-пообщаюсь.

– А можно я с тобой? Вот только Тимку поймаю, пока он не убежал куда-нибудь на деревню.

– Не, не нужно. Я сама. Лучше потом пойдем вместе, на собрание, хочешь?

– Точно! Давай!

С этой мыслью я вышел с крыльца, аккуратно прикрыв дверь и так же тихонечко направился в сад, чтобы отловить нашего неугомонного четвероногого друга. В поисках Тимы я обошел баню и застрял у кустов черной рябины, которую я обожал и которой я так редко мог насладиться. Ведь обычно, когда она цвела, я уже, к сожалению, сидел за партой. Все, что я успел заметить, это как мимо меня пробежал Васька. В ту же секунду я был сбит с ног, и пес полез облизывать меня, пребольно царапая при этом когтями. Мне пришлось приложить немало сил, чтобы суметь подняться. Одной рукой я придерживал пса за шею на расстоянии от себя, а другой вытер лицо.

Через некоторое время, когда старый пес уже успокоился, я добродушно трепал его за шерсть и прогуливался с ним по саду, не спеша сажать его на цепь. В конце концов, он уже был стар и очень быстро выдыхался. Еще чуть-чуть – и он должен был покорно прилечь где-нибудь в уголке, чтобы провести остаток дня, наблюдая за окружающей обстановкой.

– Что? Скучно тебе небось в этом свинарнике жить?

Мы держали его в старом загоне внутреннего двора, раньше там жили свиньи. Он был встроен в часть сруба избы, а поэтому был не так уж плох для Тимы. Хотя у некоторых моих одноклассников, которые держали собак в Ленинграде, были, конечно, совсем другие условия. Иногда мне хотелось, чтобы и Тима так жил. Но я понимал, что это не нужно ни ему, ни уж тем более окружающим. Ведь он был чисто деревенским псом, и появляясь в доме, начинал есть все что попадалось на глаза. Начиная с помоев в ведре, заканчивая дорогой колбасой со стола, обувью и котом Васькой. Хотя я, конечно, преувеличиваю. Кота он никогда не кусал. Как показал многолетний опыт моих наблюдений, за Василием он гонялся лишь для того, чтобы зажать его где-нибудь в углу и начать облизывать. Васька уворачивался как мог и решительно избегал встреч с одуревшим от пребывания в свинарнике псом. Хотя я не раз видел, как Васька валялся неподалеку от Тимы, когда тот, уже утомившись, спокойно сидел на цепи, обращая внимание лишь на прохожих. Еще минут через десять я позвал старого пса, и тот послушно пошел за мной из сада к крыльцу, где я посадил его на цепь.

Я вошел в дом за пирожком и от скуки спросил у мамы:

– Слушай, мам, а здорово было бы, если бы Тима жил с нами в Ленинграде, а?

– Нет уж, вот только этого не хватало.

– Ну-ну, – протянула тетя Таня с кухни. – В коммуналке ленинградской только этого припадочного и не хватает! В аккурат все верх дном перевернуть.

– Ну, может, он от такого у нас и такой припадочный, что в свинарнике живет.

– А где ему – в хоромах, что ли, царских жить?

– Ну нет, я имел ввиду, что вот есть же городские собаки, у многих они в квартирах живут и совсем себя так не ведут.

– Ну, дак то городские… А этот деревенский. У него ж как полено в жопу запихнуто. Он же ничего в своей жизни, кроме как котов гонять да шаланду свою по ночам открывать, не умеет.

– Ну, если его с детства воспитывать, то может, все и по-другому было бы. Есть же всякие эти… Собаководы, там, или дрессировщики…

– Ну, это же совсем другое, – вставила мама.

– Может, ему просто будку