Либежгора - Рустам Разуванов

– Да-да, перепуганный, орать у избы начал.

– «Вы живые там, бабоньки?» – говорит. Хоть не испугался пойти проверить-то.

– Да, видимо, услышал, что мы орали, да увидел в окошко, как огнем махали. Страшная зима была.

– Ну, а то ж, как взбесились, ведь медведя выкопали с берлоги!

– Медведя – волки? И смогли управиться с ним?

– А какжно? Что целой стае с одним медведем-то не справиться! Просто это же надо до того осатанеть, чтоб аж с берлоги медведя достать.

– Никогда бы такого не смог подумать. Волки медведя задрали…

– Вот! А ты говоришь – в будку! Оттого и избы у всех высокие да крепкие, со ставнями, да на засов всегда ночью запирают.

– Помнишь, все время спрашивал у меня, почему ночью всегда дома двери на засов запирают? Вот тебе и ответ.

– Это с тех пор, что ли?

– Да ну, брось ты! Оно уж со времен царя гороха! Всегда так было, чтоб никто и не залез, да никакого зла не случилось. Тут ведь не Ленинград! Всякое бывает! И волки тебе, и медведи, да мало ли что еще!

– Мало ли что еще…

Глава 14. Ведьмина бумажка

Я хотел отправиться к деду Коле, воспользоваться его предложением прийти в гости на чай и послушать истории о былых временах, а еще зайти за друзьями, но Таня с мамой попросили меня убраться во внутреннем дворе, собрать поленницу. И я послушно отправился выполнять просьбу: в конце концов, все это время я толком не успевал помочь им по дому, в то время как им приходилось тратить силы и на переживания о бабушке, и на ведение хозяйства, которое не могло ждать. Ведь домашним птицам не принесешь записку с объяснением, почему ты их не накормил, а отсыревшими дровами потом холодной зимой печь не растопится, ей все равно, по каким причинам ты не успел переложить их в место посуше. Собирая поленницу, я снова задумался, жива ли еще бабушка. Все факты говорили об обратном. Возможно, она будет одной из тех, кто навсегда пропал в этих болотах при полной неизвестности. И мы так никогда и не узнаем, что с ней случилось. Слабый свет из распахнутых дверей со двора позволял кое-как увидеть, куда складывать дрова. Если бы не он, наверное, я бы еще пару раз на что-нибудь наткнулся, развалив поленницу еще больше.

Минут через пятнадцать я услышал знакомые голоса у забора. Даня с Машей открыли калитку и подошли к крыльцу, споря о том, кто из них должен зайти за мной в дом. Тима на них не реагировал, хотя я слышал, как зазвенела его цепь, на которой он сидел.

– Я здесь, эй.

– Где?

– Во внутреннем дворе, пройди за крыльцо.

– А… Ого, как у вас темно тут.

– А у вас что?

– А у нас дед переносную лампочку на патроне с проводом протянул во двор.

– Здорово, нам тоже так надо.

– Поленницу собираешь?

– Да, Таня попросила.

– Нас дед тоже с утра уже успел запрячь, только освободились.

– Слушайте, мне сегодня такой странный сон приснился. И вы про Генку слышали?

– Да, все уже слышали.

– Как думаете, правда?

– Что именно?

– Ну, то, что они там видели.

– Мой дед говорит, что это выпь кричала, птица такая, ее очень легко перепутать с человеческим криком, а кричит она душераздирающе.

– А я слышал, что нет в наших краях никаких выпей.

– А кто же кричал тогда?

– А разве это не странно? А колокольчики? А то, что Гена их тройку видел?

– Да он же пьяный был, он один ее только и видел.

– Я думаю, все здесь не так просто, разве все это вместе похоже на совпадение?

Маша широко раскрыла свои большие голубые глаза и, захлопав ресницами, перенеслась куда-то в глубины своего воображения. А я продолжал нагнетать атмосферу, уж не знаю почему, но мне это ощущение понравилось. Мы стояли в глухом дворе, свет в который проникал лишь из приоткрытой двери, и все располагало к тому, чтобы начать верить в удивительные вещи, в которые я сам почему-то хотел верить.

– Только представь себе: древние могилы, в которых люди сами себя заживо похоронили, прямо здесь, у нас в лесу, много тысяч лет назад, а потом эти ведьмы, они здесь из древности, в своих собственных деревнях жили и жили до сих пор, пока социализм не пришел. Они с этими всякими силами издревле дружат.

– Какие силы-то?

– А кто его знает? Кладбищ все всегда сторонились, а представь себе, что может быть в местах, где люди себя заживо хоронили. Или в болотах топились.

– В болотах?

– Да, мне деда Коля Орлов рассказал, что здесь в болотах историки какую-то мумию подняли древнюю…

– Мумию?

– Да, именно, прямо как в Египте, ты представляешь! Как бы он мог такое выдумать? Он и слов-то таких никогда не знал, у них в детстве школа другая была, писать-считать научились – и ладно! Про мумию он сам выдумать не мог.

– Ну и жуть. Ты считаешь, что это оно забрало твою бабушку?

– Может быть. И вообще, почему забрало? Может, она просто заблудилась, да еще и в таких местах.

– Ну, может, тебе это будет неприятно слышать, но почти все считают… Ну, это…

– Что? Что она умерла?

– Ну, не прямо так, но, в общем, что если бы с ней все хорошо было, то ее бы уже или нашли, или бы она сама где-нибудь вышла. Ее следы нашли.

– Я знаю.

– Это значит, она точно у Либежгоры здесь где-то заблудилась, там болота ведь.

– Я знаю. Просто, может, оно и так, а если нет? А если она жива и потом вернется, что я ей скажу? Что мы ей все скажем – что перестали пытаться помочь, потому что подумали, что она в болоте утонула?

Я снова принялся за поленницу. Тема была неприятная, но я старался быть объективным, ведь все именно так и могло быть. Понятно было, что сегодня шансов на счастливый исход намного меньше, чем вчера. А завтра и вовсе их почти не будет. Это Либежгора, не тайга. Нельзя здесь так просто взять и потеряться, все охотники об этом говорят. Но если нет, то что? Уж лучше искать, пока есть какая-то надежда. Так будет спокойнее.

– Слушайте, ребята, я вот что думаю, а Ленка приедет, интересно, или нет?

– Не знаю, мне кажется, если бы они с родителями собирались осенью, то уже была бы здесь.

– Вы же оба